Остаток вечера Алексей провел как во сне. Несколько раз он хотел попросить Агафью сменить платье, но не решался. Всякий раз, как Агафья обращалась к нему, он вздрагивал так, будто услышал голос матери. Вскоре, уже не в силах справиться с собой, он извинился, сослался на усталость и ушел в свой флигель.

Комнаты здесь в ожидании барина сильно натопили. Младший брат с женой почивали в бывшей спальне Марьи Карповны. Оставшись один, Алексей сел на край кровати и постарался взять себя в руки. Не получилось: страх и тоска не оставляли молодого человека, наоборот, они, казалось, все усиливались. В изразцовой печке потрескивали дрова. Где-то поблизости от очага стрекотал сверчок. На стол заранее – а вдруг барин захочет перекусить? – поставили холодные закуски. Алексей подошел к окну. Снег и ночь отделили поместье от мира. Дорог к нему нет. В подобном одиночестве, в такой тишине, словно уже наступил конец света, смешно взывать к разуму, к логике… Зимой в России, в деревне возможно все!.. Здесь царствуют духи, вызванные суевериями крестьян… И нельзя им противоречить, если хочешь остаться живым… Ох, права, права была старая нянька Марфа с ее заговорами и магическими обрядами!.. Алексей нащупал под сорочкой маленький кипарисовый крестик, который никогда не снимал с себя. Прислонившись пылающим лбом к стеклу, покрытому морозными узорами, он смотрел при тусклом свете лампы на белые хлопья, снова начавшие падать с неба. Нет, здесь ему не место! Новая Марья Карповна изгоняет его из Горбатова. «Отправлюсь с ближайшей почтовой каретой! – подумал он. – Повезет, так буду в Санкт-Петербурге к Рождеству». Внезапно принятое решение успокоило его. Отныне он твердо знал, что никогда не вернется в дом своей матери…