Пришел ноябрь — сумрачный сезон туманов. У Кристабель родилась дочь. Это была здоровая девочка, и все мы радовались этому событию. Но вновь повторилась та же история: сразу после родов Кристабель тяжело заболела. Доктора качали головами и говорили, что ей не следовало рисковать и рожать второго ребенка.

Я поехала навестить Кристабель. Она лучилась счастьем и очень гордилась своей дочкой.

— Теперь у Томаса есть дочь! — сказала она. — Это все, что я могла сделать для него! У него двое очаровательных детишек, и это я подарила их ему!

«Она выздоровеет, — подумала я. — Она обязана! Она так довольна собой!»

Но на следующий же день, как я уехала от нее, в Эверсли появился Томас.

— Кристабель срочно хочет повидаться с тобой! — сказал он. — Она хочет, чтобы приехали вместе ты и Ли, обязательно! Только вы двое, и немедленно!

— Ей уже лучше? — сказала я.

— Она кажется очень счастливой, — ответил Томас, — но она просила вас вдвоем приехать как можно быстрее. Вы поедете со мной?

Я ответила «да» и побежала на поиски Ли. Вскоре мы были уже в Грассленде и прямиком прошли в комнату Кристабель.

Она лежала, опираясь на подушки, и что-то в ней было странное: на лице ее было написано неземное блаженство.

— Присцилла! — воскликнула она. — Ли! Как я рада, что вы приехали! Я боялась, что вы не поспеете вовремя!

— Конечно, мы приехали, — ответила я. — Но что за срочность, Кристабель? Ты выглядишь лучше! Ты выглядишь… Ну, ты будто бы светишься изнутри… Ты выглядишь абсолютно счастливой!

— Я должна кое-что сказать вам, кое-что важное! Это нелегко, но я не успокоюсь, пока не расскажу вам с самого начала, тогда вы поймете. Ты знаешь мою натуру, Присцилла: злоба и зависть правили мною всю жизнь.

— Это из-за твоего рождения, Кристабель, я понимаю. Но ты изменилась, когда вышла замуж! Она кивнула.

— Я так ревновала тебя… тебя особенно… потому что ты родилась там, где нужно.

— Я знаю, но можно уже отбросить эти мысли!

— Люди должны думать перед тем, как ввести ребенка в этот мир: краткий миг удовольствия, и вот еще одна жизнь, чья-то жизнь! Когда я подумала, что, может быть, Эдвин любит меня, я была очень счастлива: не то чтобы я любила его — я жаждала того, что принесло бы мне это замужество! А затем мы поехали в Венецию, я была твоей доверенной подругой, и я была рада этому, Присцилла. Я радовалась твоей беде… и всему тому, что случилось!

И я любила тебя, вот почему так сложно понять все! Но я не могла не радоваться твоим бедам!

— Это уже неважно, — сказала я. — Пожалуйста, Кристабель, не расстраивай себя!

— Но это действительно важно, послушайте! В Венеции, когда Карлотта должна была родиться, ко мне пришел Бомонт Гранвиль. Он разыскал меня… — Голос ее прервался, и несколько секунд она, казалось, не могла продолжать свой рассказ. — Он мог быть таким очаровательным! Он знал, как обращаться с такой женщиной, как я: он быстро понял, что всю жизнь мне не хватало любви, и знал, как я жажду ее! Ты можешь догадаться, что случилось потом…

— О, Кристабель, нет! — вскричала я. — Только не ты!

— Да, он делал со мной, что хотел! Была и картина, он заставил меня позировать ему!

Я опустила взгляд: я не могла смотреть Ли в глаза.

— И он заставил меня рассказать ему все о тебе, Джоселине, Карлотте. Он знал, что это твой ребенок, а не Харриет.

— Я начинаю многое понимать! — сказала я.

— Потом он вернулся, пришел прямо сюда: ему нужны были деньги. Он знал, что я вышла замуж за богатого человека, и, Присцилла, я дала ему денег, чтобы он молчал и не рассказал все Томасу! Я бы не вынесла, если б Томас узнал! У него был мой портрет, он угрожал. О, но ты можешь понять, я не могла позволить, чтобы это случилось… Не могла! Я была так счастлива! У меня было все, чего я так хотела всю свою жизнь, а теперь он пришел и стал угрожать моему благополучию!

— О, Кристабель! — прошептала я. — Я понимаю! Он был ужасным человеком!

— Но мне было все равно, что я делаю, пока я могла остановить его. Он рассказал мне о той ночи с тобой. Он так гордился тем, как умно он вертит нашими жизнями, как он это называл, заставляя нас танцевать под его дудку. Мы были его рабынями! Я должна была что-то предпринять, я должна была удержать то, чего я, наконец, добилась! И путь был один: я взяла ружье и застрелила его. Да, Присцилла, я убила его!

Ли с удивлением воззрился на меня. Наконец-то мы начали все понимать.

— Я вышла из дома, ошеломленная сделанным: я стала убийцей! Я не могла поверить, что такая обыкновенная женщина, как я, когда-нибудь сможет совершить убийство! Чудовищность того, что я сделала, внезапно дошла до меня. Я боялась идти домой, я затаилась там. Потом я заметила, как из дома вышел Ли с телом. Я увидела, как он начал копать землю, и поняла, что он собирается похоронить его. И тебя, Присцилла, я тоже видела, и только тогда я осознала, насколько глубоко все мы увязли в этом! Но так как одна я знала, что в действительности произошло, я сразу все поняла: Ли хоронил тело, потому что считал, что это ты убила его! Я вздохнула с огромным облегчением: я сделала это, и никто не узнает. Томас никогда не узнает о том, что я была связана с Бомонтом Гранвилем! Но все вышло не совсем так, как я думала, ничто не проходит бесследно! Я всегда так любила тебя, Присцилла, мы сестры, настоящие сестры! Я увидела что ты и Ли отдаляетесь друг от друга, и понимала, почему это происходит. Ли думал, что этого человека убила ты, а ты думала то же самое про него. И тень Гранвиля всегда бы стояла между вами!