В это время я начала беспокоиться о Ли, потому что слишком много слухов бродило насчет Вильгельма Оранского и его жены Марии, и намекали даже, что их собираются пригласить в Англию занять трон. Прошло уже три года с тех пор, как Якова короновали, и за столь короткое время его действия привели Англию к тому, что во всей стране не было человека, более ненавистного, чем король.

— Вся его беда в том, — сказал отец, — что он не хочет довольствоваться тем, что он католик, — что, может быть, страна бы и приняла. Он хочет править католической страной! Я знаю, что некоторые из министров уже связались с Вильгельмом Оранским.

— Пока не начнется бойня, — сказала мать, — мне все равно, кто у нас король.

— А тебе следовало бы побеспокоиться, — ответил отец. — Яков попытается сделать из всех нас католиков, сначала уговорами да лестью, а потом силой. Я знаком с этими методами, но англичане не потерпят этого. У Якова были все возможности править мирно, но его не удовлетворяет личное католичество, он непременно хочет ввести его по всей стране!

Наконец, настал день, когда группа дворян, возглавляемая лордами Дэнби, Шрусбером и Девонширом вместе с епископом Лондонским, послала письмо Вильгельму, в котором приглашала его приехать в страну. Вскоре Вильгельм прибыл в Торбэй, куда его отнесло морскими штормами, а над его судном реял флаг со словами «Протестанство и освобождение Англии», под которыми был вышит девиз дома Оранских: «Я сохраню».

В сентябре 1689 года у меня родилась дочь. Я назвала ее Дамарис — просто мне понравилось это имя.

Жена Эдвина, Джейн, тоже родила ребенка — мальчика, которого она назвала Карлтоном в честь моего отца. Последний очень привязался к мальчику и выказывал куда больший интерес к нему, нежели к моей Дамарис.

Салли Нулленс пребывала в некотором волнении по поводу рождения детей, потому что и думать не могла о том, что в доме появится новая нянька несмотря на то, что сейчас она жила в Эйот Аббасе вместе с Карлоттой. Она стояла на том, что Карлтон-младший и Дамарис — ее дети, и ничьи другие.

— Что же делать? — стонала она. — Ведь я же не могу разорваться на две части!

Эмили Филпотс давала уроки Карлотте и одновременно шила одежду для детишек. Как и Салли, ее захватил ураган эмоций, потому что так же, как и для Салли, дети для Эмили значили все.

Харриет вся эта суета ужасно забавляла. Однажды она подстерегла меня в саду и с улыбкой произнесла:

— Ну, настало время приводить наш план в действие!

— Каким образом? — спросила я. Она уперла руки в бока, тем самым очень хорошо передразнив манеру Салли:

— «Ведь не могу же я разорваться на две части!» Печально, но факт! — продолжила она. — Ну, раз такое невозможно и Салли не может оказаться в двух местах одновременно, значит, все дети должны жить в одном доме!

Я вместе с ней рассмеялась, почувствовав радость в душе.

— Ты имеешь в виду, чтобы Карлотта переехала к нам? Это изумительная мысль!

— Конечно же, она должна будет почаще навещать свою так называемую мамочку! Я, как ни странно, буду скучать по ней!

— О, Харриет, ну разве она не самая прекрасная девочка на свете?

— Она одно из самых хитроумных и эгоистичных маленьких созданий, что я когда-либо видела! Она полна коварства и уже понимает свою привлекательность, которая, должна признать, действительно замечательна. И, кроме того, она уже научилась искусству обольщать мужчин! Ты посмотри, как она раскидывает свои сети вокруг Роберта Фринтона, — она его одурманивает: назвать шкаф ее именем! А все это остается у нее в головке!

— Но она очень незаурядна, ты должна признать это, Харриет!

— За ней надо внимательно следить, иначе не миновать бед: она рано созреет. Знаешь, она удивительно похожа на меня! Иногда я думаю, что судьба сыграла со мной шутку: она больше подходит на роль моей дочери!

— Думаю, это от того, что она живет рядом с тобой!

— Но ведь у нее есть и Салли, но никакого сходства между ними я не наблюдаю, и слава Богу. Но разве эта возможность не послана самим Господом?

— Ты имеешь в виду, что она может переехать к нам, в детскую, а Салли и Эмили, вернувшись, смогут заботиться сразу обо всех детях?

— Все устраивается просто прекрасно! И тогда, моя дорогая Присцилла, ты сможешь полностью посвятить себя своей дочурке!

— О, Харриет, ты так добра!

— Господи Боже, дитя мое, ты, должно быть, совсем ослепла! Я становлюсь доброй только тогда, когда это не доставляет мне никаких хлопот! Я немного устала от роли матери: я никогда не считала это своей ролью, хотя очень хорошо сыграла, когда изображала беременность. Но все это постепенно надоедает! Я поговорю с твоей матерью о Карлотте, а потом сообщу Салли. Она будет вне себя от счастья! Вот жадная старуха: никогда не уступит своих детишек какой-нибудь бедной нуждающейся няне!

Она сдержала свое слово и действительно поговорила с моей матерью, и та сразу пришла ко мне, чтобы сообщить о том, что происходит.