— Эй, прекрати! — сказала она, улыбаясь, чтобы он не подумал, будто она рассердилась (хотя на самом деле она немного разозлилась). — Мы с тобой не муж и жена, Джек.

— Ну, разумеется, не муж и жена, — отозвался он, стараясь скрыть свое раздражение.

— Тогда и веди себя не как муж. У нас с тобой любовный роман, мы не связаны брачными узами. Если тебе хочется дать понять женщине, чтобы она не лезла не в свое дело, тогда езжай домой и указывай Джеки.

Опасаясь, что рассердила Джека, Мэрилин подошла к нему, развязала халат и скинула его на пол. Протиснувшись между ним и раковиной, она стала умываться, тесно прижимаясь к нему ягодицами.

— Ну хорошо, — сказал он. — Ты права. Извини.

— Не бери в голову, — ответила Мэрилин. Она слишком сильно любила Джека и не могла долго обижаться на него. Кроме того, их ожидала чудесная ночь в объятиях друг друга, и она не хотела портить настроение ни себе, ни ему.

Мэрилин потянулась к выключателю и погасила свет, затем, развязав на нем полотенце, потянула его за собой под душ. Она включила воду — прическа, конечно, будет испорчена, ну и черт с ней; завтра она что-нибудь придумает! — и, встав на цыпочки, поцеловала его. Он стоял под горячим душем в часах, и скорее всего они не были водонепроницаемыми, но она не собиралась из-за этого терять минуты наслаждения. Смеясь, она намылила все его тело, потом он намылил ее. Мыльная вода, струившаяся по их телам, скапливалась на две ванны и пузырилась вокруг щиколоток. Она раздвинула ноги, чтобы ему удобнее было мыть интимные части ее тела, затем, поняв по выражению его лица, что он не в состоянии больше сдерживать свое возбуждение, помогла ему овладеть ею. Ванная была окутана паром, со всех сторон на них летели горячие брызги. Он приподнял ее и, крепко поддерживая за бедра, отдался во власть своего желания, то прижимая ее к себе, то снова отталкивая, пока наконец не достиг оргазма.

Они обтерли друг друга одним полотенцем и перешли в спальню. Джек налил себе виски, а ей — шампанского. Мэрилин запила им снотворное.

— О Боже, — произнес он, ложась рядом с ней. — Это было потрясающе.

— M-м. — Сама Мэрилин не получила удовлетворения. Ей не очень нравилось заниматься любовью в ванной или под душем. Она предпочитала подолгу лежать в ванне одна и мечтать о чем-нибудь приятном, забывая обо всем на свете. Что касается сегодняшнего купания, ей просто хотелось еще раз подчеркнуть, что она ему не жена, а любовница, и это первое, что пришло ей в голову в тот момент.

— Так что нужно от тебя Джанкане? — спросила она, тесно прижавшись к Джеку всем телом.

— Он не хочет, чтобы ему предъявили обвинение. Думаю, он приехал специально, чтобы своим присутствием подтвердить предупреждение парней из Чикаго. А именно: е Хоффой делайте что хотите, но нас, по возможности, не трогайте и, ради Бога, не слишком наседайте на него. А мы в свою очередь окажем вам любую помощь, сенатор, только свистните. Что-то вроде этого.

— Помощь? От чикагской мафии? Они же убийцы!

— Гм. Как знать. Иногда бывает очень кстати иметь знакомых, которых способны убивать. Я могу назвать немало людей, которых мне не хотелось бы видеть живыми. — Он рассмеялся.

— Эти люди — преступники, Джек. Подонки.

— Слушай, Мэрилин. Я расскажу тебе сейчас одну притчу. Когда-то давно к одному политику из Бостона пришли несколько головорезов и предложили деньги на проведение его кампании. Он взял деньги и сказал следующее: “Что ж, Христос никогда не прогонял грешников, почему же я должен их прогонять?”

— Кто это сказал?

— Мой дед.

Она засмеялась, хотя на душе у нее было тревожно. И все же, спрашивала она себя, кто она-то такая, чтобы читать проповеди человеку, у которого и отец и дед были политиками и который, несомненно, скоро станет президентом страны?

— А как тебе мисс Кэмпбелл? — спросила она.

— Мисс Кэмпбелл? — переспросил он. — Я особо не приглядывался к ней.

— Врунишка, — прошептала Мэрилин. Она протянула руку и стала щекотать его, а он катался по кровати, пытаясь увернуться, пока наконец не запросил пощады. Она наклонила бокал, поливая его грудь и живот остатками шампанского.

— Эй, оно же холодное , черт побери! — закричал он.

Она погасила лампу, стоявшую на ночном столике, и, скрывшись под простыней, которой они укрывались, перебралась к его ногам, обхватив губами его плоть.

— Сейчас я тебя согрею.

На этот раз, сказала она себе, я буду любить его в свое удовольствие и заставлю делать то, что нравится мне, и столько, сколько захочу.

В конце концов, она звезда, а не какая-то шлюха вроде этой Кэмпбелл!

— О Боже, — прошептала она, снова укладываясь рядом с ним и целуя его в губы. Всю жизнь провела бы в постели, если ты рядом.

“Всю жизнь провела бы в постели, если ты рядом”.

Берни Спиндел поправил наушники на голове и проверил, хорошо ли крутится пленка, хотя не сомневался, что запись идет отлично. Он всегда пользовался оборудованием самого высокого качества. У него был немецкий магнитофон — Uher-5000 (магнитофонами этой марки пользуются радио— и телекомпании). Он всегда писал одновременно на два магнитофона — на случай отказа одного из них, что было маловероятно.