— Слава Богу, что хоть кто-то вспомнил о моем существовании, — произнесла она, когда я наклонился поцеловать ее. Юнис чувствовала себя неловко. Сестры Джека не позволяли никому критиковать брата, даже Джеки.

— Джек очень занят, — возразила она, будто я понятия не имел о том, что происходит на съезде.

На лице Джеки отразилось яростное презрение.

— А он этому рад! — отрывисто сказала она.

Воцарилось долгое молчание. Горничная Шрайверов принесла холодный чай.

— А то, что произошло вчера, это же просто здорово, а? — спросила Юнис, задыхаясь от переполнявших ее чувств. Как и все в семье Кеннеди, она очень бурно переживала за Джека и, на мой взгляд, больше, чем другие сестры, походила на мать, — что вряд ли могло внушить Джеки любовь к ней.

Я кивнул.

— Демонстрация в поддержку Джека? Да, это было невероятное зрелище.

Джеки одарила меня насмешливо-двусмысленным взглядом.

— А как забавно было наблюдать, когда Джек спасал ту девушку? Как ее звали?

— Уэллз, — ответил я. — Что-то вроде этого.

— Библиотекарша. Ну и везет же Джеку. Найти единственную на весь штат Нью-Йорк библиотекаршу с такими изумительными ногами и спасти ее?

— Говорят, она старая знакомая Элеоноры Рузвельт, — вставила Юнис.

— О, даже так! — Джеки сдвинула на глаза темные очки, которые были у нее на макушке, и стала смотреть телевизор. Она, как и моя жена Мария, имела привычку резко прекращать разговор с людьми, которые засиделись у нее в гостях или своим поведением испытывают ее терпение. Я допил свою чашку с холодным чаем, извинился и собрался уходить.

— А ты случайно не знаком с мисс Уэллз, Дэйвид? — спросила Джеки.

Я покачал головой.

— Нет. Я видел ее только издали.

— Какая жалость! Она кого-то напоминает мне. Я не могу понять, кого именно, но я вспомню.

Она подставила щеку, чтобы я поцеловал ее на прощание. Что я и сделал.

— Ты не умеешь лгать, Дэйвид, — прошептала она.

— Пожалуй, — сказал я. — Поэтому я редко лгу.

Она улыбнулась мне. Мы с Джеки испытывали взаимную симпатию и понимали друг друга без слов.

— Но у тебя уже получается гораздо лучше, — с грустью заметила она. — Вот что значит водить дружбу с политиками. До свидания. Пожалуйста, передай привет Марии.

Когда я вернулся от Шрайверов, Джек находился в номере Мэрилин. Мэрилин лежала на диване в халате и обрабатывала пилочкой ногти; голова у нее была обмотана полотенцем. Джек, без пиджака, вышагивал по комнате, держа в руках желтые листы бумаги, и читал вслух.

— На, взгляни, — предложил он.

Это была толковая речь, гораздо лучше той, что вручил ему Эдлай.

— Неплохо написано, — сказал я.

— Неплохо — это еще не хорошо. — Он взял у меня листы с речью, прошел в дальний конец комнаты и начал декламировать. Он прочитал первую страницу — с жестами, паузами, в общем, все как полагается. Мэрилин, не отрываясь от своего занятия, посмотрела на него со скрытой напряженностью во взгляде.

— Не забывай брать дыхание в нужный момент, милый, — напомнила она. — Иначе ты начнешь хватать ртом воздух или твой голос вообще сойдет на нет в том самом месте, где останавливаться нельзя ни в коем случае…

Лицо Джека выражало суровую решительность. Такое выражение появлялось у всех Кеннеди, когда они намеревались овладеть какими-либо трудными или новыми навыками. Но больше меня удивило то, что он с готовностью внимал советам женщины.

Он начал читать сначала, на этот раз так, как нужно, — ровно, с глубокой искренностью в голосе, делая длинные выразительные паузы там, где это было необходимо.

— Все равно чего-то не хватает, — сказал он. Весь пол в комнате был усыпан скомканными листами бумаги, — должно быть, он уже не раз переделывал свою речь. Смяв первую страницу, он направился к двери в свой номер, открыл ее и зашвырнул бумажный комок под потолок.

Через раскрытую дверь я увидел, что в соседнем номере собрались помощники Джека, и там тоже кипит работа: на диване, прижав плечом к уху телефонную трубку, вытянулся Бобби; за маленьким столиком, ссутулившись, что-то быстро писал Тед Соренсен; другие знакомые и незнакомые мне люди работали с картотекой или разговаривали по многочисленным телефонам, которые в срочном порядке были установлены в номере Кеннеди. За многие годы я пришел к выводу, что политика разрушающе действует на гостиничные номера, и номер Джека был ярким тому примером. Он напоминал казарму, в которой разместилась оккупационная армия, — в нем стоял запах сигаретного дыма, пота, несвежего кофе.

— Все это недостаточно жестко, — заявил Джек.

— Но нельзя же бросаться с нападками на Эйзенхауэра, — заметил Соренсен, поднимая голову от своих записей.

Джек задумался. Ему очень хотелось выступить с нападками на Эйзенхауэра, к которому он относился с некоторым презрением, но он не мог не согласиться с Соренсеном, что это было небезопасно, ведь Эйзенхауэр пользовался огромной популярностью в стране.

Мэрилин оторвалась от своего занятия и подняла голову. Лицо ее было серьезно, и поэтому, как это ни странно, она казалась гораздо моложе, почти что школьницей, которая никак не может справиться с домашним заданием.