— Убить! — выпалила Корделия Варшава.

— Самый надежный вариант, — согласилась Патриция Кастелайн.

Наступило минутное колебание, но из всех присутствующих лишь Геррит Ван Вик присоединился к двум женщинам, выступавшим за смертный приговор. Прочие предпочли помилование, хотя и сопряженное с некоторым риском.

Марк изложил им свой новый замысел — как, обеспечив собственную безопасность, пойти навстречу желаниям детей. Однако в случае провала под угрозой оказывалась не только жизнь мятежников, но и жизнь ни о чем не подозревающих обитателей Многоцветной Земли.

— Таков в общих чертах мой план, — заключил Марк Ремилард. — Кто за?

Бывшие члены галактического Консилиума единогласно одобрили предложение и тем самым вновь утвердили его своим лидером.

— Хорошо. Нынче же ночью свяжусь с Оуэном. А завтра начнем реконструкцию поискового оборудования и сборку нового агрегата. Да, пусть посидят в Африке: мы покамест не готовы к встрече с ними. Думаю, в конце августа, если ничего не случится, можно будет отплыть в Европу.

Угрюмая фея в белой кожаной юбке нетерпеливо расхаживала по балкону Черной Скалы; глаза лесной лани, словно два прожектора, ощупывали склон.

— Здесь ты в полной безопасности.

Элизабет стояла в дверном проеме, одетая в старый хлопчатобумажный комбинезон красного цвета, который запомнился Фелиции еще на постоялом дворе, и теперь она воспринимала его как давнего друга, как связующую нить с прошлым. Уже две недели ворон ежедневно прилетал в маленькое шале, садился на край балкона и превращался в испуганную девчонку. Но, несмотря на огромную силу убеждения, которой обладала Элизабет, несмотря на то, что во время долгих разговоров с ней Фелиция отдыхала душой, она упорно отказывалась остаться. Сегодня их беседа затянулась на два часа.

— Прошлой ночью мне опять являлись кошмары.

— Бедная ты моя!

— Еще немного — и я не выдержу, закричу в голос. Если это случится, я умру, захлебнусь в золоте и в дерьме.

— Да, — согласилась Элизабет, — если не будешь лечиться.

Взгляд Фелиции стал совсем безумным; хищные стальные когти потянулись к мозгу Элизабет, но та недаром была Великим Магистром коррекции — успела поставить непроницаемый барьер, и когти лишь беспомощно поскребли зеркально-гладкую поверхность.

— Я… я нечаянно, — оправдывалась Фелиция.

— Нет, нарочно, — с грустью возразила Элизабет. — Ты готова убить каждого, кто угрожает тебе своей любовью.

— Нет!

— Да. У тебя в голове короткое замыкание. Хочешь, покажу тебе разницу между твоим мозгом и тем, который можно считать нормальным?

— Покажи.

Образы ужасающей сложности громоздились под сводом черепа, но корректор снабдила их пояснениями, доступными даже необученному ребенку. Минут пятнадцать Фелиция рассматривала обе проекции, прячась за своим экраном. Потом приоткрылась щелочка, и в ней засветилось робкое, стыдливое любопытство.

— Это что… мой мозг?

— Максимальное приближение, какого я смогла достичь извне.

— А другой… чей он?

— Сестры Амери.

Девушка содрогнулась. Соскочила с парапета и подошла вплотную к Элизабет — маленькая, бледная, такая одинокая и беззащитная.

— Я чудовище. Я не человек, правда?

— Временами — да. В основном твои поступки неосознанны, хотя после того, что ты устроила на Гибралтаре, твое сознание тоже затронуто… Но тебя можно вылечить, дитя мое. Пока можно.

— Почему «пока»?

— Потому что для терапии необходимо добровольное согласие, а ты скоро перестанешь осознавать эту необходимость. Применить к тебе насилие я не могу: мне с тобой не справиться. Даже если ты подчинишься добровольно, я все равно очень рискую. Пока ты не пришла ко мне, я и не понимала, насколько это опасно — тебя лечить.

— Боишься, как бы я тебя не убила ненароком?

— Не без того.

— Значит, ты рискуешь жизнью и все равно хочешь мне помочь?

— Да.

Фелиция вздернула чуть заостренный подбородок. В темных глазах блеснули непролитые слезы.

— Зачем? Чтобы спасти от меня мир?

— Отчасти, — призналась Элизабет. — Но также для того, чтобы спасти тебя.

Фелиция отвела взгляд; на губах заиграла странная усмешка.

— Ты ничуть не лучше Амери. Все вы гоняетесь за моей душой. Ты ведь тоже католичка, верно?

— Да.

— И что в этом проку — тут, в плиоцене?

— В общем, немного. Но основные моральные устои остаются, и я должна им следовать.

Девушка засмеялась:

— Даже когда сомнения одолевают?

— Особенно тогда, — ответила Элизабет. — Ты очень проницательна, Фелиция. — Она вынулась в комнату, села на один из двух стульев перед окном. — Проходи, садись.