Шрифт:
— Давайте, Уэс, — сказал он опять.
Уэс протер ему руку ваткой, смоченной в спирте, откупорил тяжелую стеклянную бутылку и набрал ровно один кубический сантиметр жидкости. Увеличение дозы могло вызвать побочные явления, следовало соблюдать осторожность…
Уэс умело ввел иглу, нажал поршень.
Исполненные вечного отчаяния глаза Уайка затуманились, закрылись, и он уснул. Уэс пристально посмотрел на него, Уайк казался неживым, грудь совсем не подымалась. Уэс пощупал ему пульс.
Бьется, но все слабее и слабее…
— Следующий, — сказал Нлезин.
Уэс заставил себя сосредоточиться и начал переходить от одного к другому.
Но в голове у него все-таки билась мысль: «Вы все, — думал он, — Уайк, и Нлезин, и Арвон, и Црига, и Хафидж, вы все что-то утратили в жизни, как и я. Что произошло с вами на Лортасе, что привело вас сюда? Человеком движут только пружины, скрытые в нем самом. Ты, Нлезин, был ли ты хорошим писателем? По-настоящему хорошим? Ты, Арвон, если твоя жизнь была пуста, надеялся ли ты заполнить ее здесь? Црига, ты покинул Лортас мальчиком, но вернешься мужчиной. Пусть твоя новая возлюбленная окажется достойной тебя. Хафидж, какое одиночество сделало звезды твоей единственной родиной? А ты, Уайк, загадочный Уайк, ты тоже убегаешь от себя? Что вселило черную смуту в твою душу?»
Кончено.
Уэс погасил люминесцентные трубки, кроме той, которую держал в руке. Он в последний раз набрал в шприц снотворное. Затем с легкой улыбкой закупорил тяжелую бутыль.
Он заполз на свое каменное ложе.
Пещера была пуста и темна, прочная скала над его головой, казалось, несла тяжесть столетий.
И все же он был не один. Люди, спавшие во мраке вокруг него, думали и чувствовали то же, что и он. Они тоже утратили что-то, вернее все, и тоже искали…
Он сделал себе укол и погасил свет.
Мрак, тени…
И огромное, всепоглощающее забытье.
Звук.
Он возник прежде всего.
Звук незаметно проник в сознание Уэса, как дым, как синий дымок от костра, — голос, шепот…
Незнакомый язык. Странно. Что бы это было?
Ах, да, лортасский язык.
Голос Уайка.
Внезапно, словно разбив что-то, Уэс открыл глаза. Свет. Глазам стало больно и Уэс прищурился, но не дал векам сомкнуться. Он ощутил каменный пол под собой, тяжелое биение сердца, будоражащего вялую кровь.
— Я проснулся, — сказал он вслух хриплым голосом. — Я не умер. Я проснулся.
Ему на плечо легла рука Уайка.
— Спокойнее, — сказал капитан. — Постепенно, не сразу. Спешить некуда. Все хорошо.
Уэс полежал, собираясь с силами. Ему было очень холодно. Он коснулся груди, и с нее свалились обрывки истлевшей ткани. «Значит, я совсем голый! — мелькнуло у него в голове. — Нудист!».
Он сделал попытку улыбнуться.
Спустя некоторое время он выполз из ниши и встал. Голова кружилась, он покачнулся, но удержался на ногах. «Ну и отощал же я!» Уайк тоже похудел и побледнел, глаза его горели лихорадочным огнем.
«От голода».
— Что снаружи? — спросил Уэс. — Вы смотрели?
— Нет. Я слушал, но ничего не слышно. Я жду остальных.
Еще один пошевелился, застонал. Црига.
— Подождем, пока проснутся все, — сказал Уайк.
Уэс сел на пол, дрожа от холода. Трудно было думать, трудно было восставать из мертвых. Как это Арвону удалось так быстро прийти в себя в прошлый раз — когда это было?
И все-таки он жив.
Когда наконец очнулись все, Уайк осторожно открыл дверь.
Свет. Свет и тишина.
Они подошли к щели, выглянули.
Ничто не изменилось. Небо, скалы, кусты, ручей…
Ледяное отчаяние сковало Уэса.
— В чем дело? Тут все, как было. Неужели снотворное не сработало?
Арвон покачал головой.
— Так было и в прошлый раз, — сказал он. — Уединенное место высоко в горах меняется мало.
Воздушные замки?
Они не видели людей. Не слышали животных — никаких звуков, кроме вздохов ветра.
«Мертво. Это место мертво. И вся Земля тоже…»
— Погодите!
И Уэс услышал. Все они услышали это.
Точно далекий раскат грома.
Ближе, ближе.
Оглушающий рев, ураган звуков…
И тут они увидели.
Высоко над собой.
Корабль, огромный, колоссальный корабль, громада металла и стекла, заслонившая солнце. На них упала его тень. Как он был великолепен, там, в неизмеримой высоте!
Он исчез.
И только гром перекатывался среди гор.
Хафидж кричал:
— Корабль, космический корабль!
Он повторял эти слова еще и еще, смакуя их.