— Нет, не выйдет — я хочу пожать твою руку при встрече. Ты мог бы сделать мне одолжение?

— Говори.

— Я уехал из Лагуны рано, поэтому не стал забирать кассовый отчет. Перед тем как уехать, я попросил Еву захватить его с собой — поскольку завтра мы будем закрыты. Если есть желание, ты можешь взять отчеты у Евы и привезти их сюда.

— Охотно. В любом случае я намеревался встретиться с Лори в «Клейморе».

— Я собирался заскочить в город и забрать их, но мне лучше остаться здесь. Я... я пропустил пару рюмок. — У Джима был уставший голос. — Ты же понимаешь, завтра похороны и все такое. Между прочим, в час — морг. Потом служба у могилы в Гринмаунте. Ты намерен присутствовать на похоронах, Шелл?

Я ненавижу похороны. Будь на то моя воля, я бы присутствовал только на одних похоронах — моих собственных. А точнее, если бы все действительно зависело только от меня, я бы не явился и на свои. Но я старался показаться учтивым.

— Тебе видней, Джим. Может, мне лучше не надо...

— Откровенно говоря, мне бы хотелось, чтобы ты присутствовал, Шелл. Если ты, конечно, не против.

— Все нормально, я буду. Увидимся позже. Я повесил трубку, выбросил из головы все мысли о трупах и смерти и порулил в сторону «Клеймора», думая о жизни — и о Лори.

— Привет, Шелл Скотт, — поздоровалась Лори, при этом улыбка озарила ее лицо, комнату и добрую часть меня.

— Не надо больше называть меня Шелл Скотт, — запротестовал я. — Мы ведь друзья?

— Договорились. Входи. Я вошел. Она спросила:

— Ты свободен сегодня вечером или, как всегда, занимаешься расследованием, размышляешь, ловишь, убегаешь, или что там еще?

— Боюсь, что убегаю.

Я рассказал ей, что должен бежать к Джиму, поэтому если у нас даже состоится ночной ужин, то это произойдет очень-очень поздно.

— Тогда перенесем на другой день, — любезно предложила Лори. — На этот раз я тебя прощаю. Тем более, что я успела проголодаться и уже съела бутерброд. Как я подозреваю, ты забыл о нашем свидании.

— Клевета!

Лори не была одета для выхода на улицу. На ней был белый халат и туфли на низком каблуке. Правда, волосы уложены в причудливую прическу и на лице макияж — достаточно одеться и можно идти на люди.

Мы подошли к дивану и сели; Лори сообщила, что Ева привезла с собой документы для Джима и я могу их забрать.

— Но ты ведь не очень сильно спешишь?

— Увы, очень сильно.

Очевидно, Лори читала, потому что на спинке дивана лежала раскрытая книга. Я взял ее и поинтересовался:

— Что ты читаешь? Пруста?

Она засмеялась, вспомнив, вероятно, замечание Джима в Лагуна-Парадиз, когда мы обсуждали нашу первую вечеринку. Она читала, оказывается, сборник эссе Эмерсона.

— Ах, Ральф Уолдо, — комментировал я. — Вот это был человек. Наверное, пользуется спросом среди новых поселенцев. И в Верховном суде. И у остальных жирных котов...

— Что ты понимаешь, — отмахнулась она. — Ты приземленный человек и не читаешь книг, разве не так? Она издевается надо мной, подумал я.

— Ну почему же, в прошлом году я прочел аж две книжки.

Лори недоверчиво глянула на меня.

— Назови хоть одну.

— Запросто. Это была... ух... В книжке речь шла о парне, которого звали Тарзан. Называлась она «Секретное сокровище Тарзана». Я прочитал ее, можешь даже не сомневаться.

— Докажи. Что было секретным сокровищем Тарзана?

— Джейн.

Она засмеялась.

— Однако ты славный малый.

— Я похож на Тарзана.

Мы продолжали нести всякую чушь и в итоге обсудили эссе Эмерсона, хотите верьте этому, хотите нет. «Самоуверенность», «Вознаграждение», «Сверхдуша» — Лори все это знала, похоже, несколько лучше меня. И вскоре до меня дошло, что выходит у нас совсем не то, о чем я обычно разговариваю, когда остаюсь наедине с прелестной девушкой. Точнее, положа руку на сердце — я вообще о подобных вещах никогда не разговаривал.

К сожалению, мне пора было отчаливать.

— Не подумай, Лори, что мне хочется уходить. Но уйти я должен.

— Было интересно.

— Довольно-таки интересно.

— Позвонишь мне завтра?

— О да, конечно.

— И ты должен мне обед.

— Это приятный долг, который я хочу вернуть со страшной силой.

Я было привстал, но она находилась совсем рядом, смотрела на меня, и ее губы зовуще приоткрылись.

Казалось, произошла самая естественная вещь на свете. Да это и была самая естественная вещь на свете. Она вошла в мои объятия без звука, без колебаний, легко и радостно. И ее губы были удивительными: сладко-горячими, как огонь и мед.