Мы поддались порыву, были готовы действовать, рискнуть всем сущим только потому, что мы сами уже трупы. Кто стал бы осуждать нас потом? (Еще одна хохма.)

Телефонный звонок остановил наш порыв. Сейчас я уже не тот человек, которым был три минуты назад. Мое отвращение к роду людскому не распространяется на некоторых его представителей: Петра Пекаря, Сьюзан.

Вряд ли я смогу сделать решительный шаг».

А Фрэнк? Григорий наблюдал за ним, пытаясь вникнуть в сущность разговора, и когда беседа закончилась и Фрэнк повернулся к остальным, Григорий заметил перемену в его лице. Вот только что это за перемена?

Фрэнк смотрел на профессора.

– Оказывается, у нас не пятьдесят шансов из ста, а гораздо меньше, – сказал он.

Лицо Филпотта уже смягчилось и стало гораздо подвижнее, чем в тот миг, когда террористы появились в лаборатории; теперь по его выражению можно было легко определить, что чувствует ученый, и Григорий увидел, что тот сбит с толку и не знает, как быть. Он был готов бороться за свои убеждения, но рисковать ради них целой планетой не хотел. К тому же доктор отчасти утратил былую веру в свои теоретические построения.

Он стушевался под пристальным взглядом Фрэнка и сказал:

– Каковы бы ни были шансы, я умоляю вас не делать то, что вы задумали.

«Значит, в сосуде действительно заключена страшная опасность, – подумал Григорий, рассматривая залитую ярким светом бутыль. – Там находится невидимое глазу нечто, способное превратить нас в ничто».

– Мария-Елена, вы хотели бы остаться в живых? – спросил Фрэнк.

Мария-Елена ответила ему сердитым надменным взглядом и, отодвинувшись от Фрэнка, положила руки на согбенные плечи Пэми.

– Жить в этом мире?

– Другого не будет.

– Это не наш мир!

– Видите ли, Мария, – сказал Фрэнк. – У нас появилась возможность выпутаться из этой передряги.

Григорий прижал ладони к бедрам, собрался с силами и произнес:

– У нас с Пэми такой возможности нет.

Фрэнк повернулся к нему. Его глаза лучились непоколебимой верой.

– Умри я хоть двадцать раз, вам от этого легче не станет, – сказал он.

Полуприкрыв глаза, Григорий обдумывал слова Фрэнка.

– Для достижения моих целей мне лучше остаться на станции – живым или мертвым. Бежать бессмысленно.

– Оставшись здесь, вы поможете бежать нам с Марией-Еленой.

– Фрэнк! Вы что, пойдете на попятный? – спросила Мария-Елена.

Фрэнк протянул женщине руку, но Мария-Елена не спешила ее принять.

– Эта штука в бутылке – не просто самоубийство. Это смерть всего и вся, безжалостная и необратимая. Неужели вы хотите, чтобы наступил конец света?

– Я ХОЧУ!

Это был голос Пэми, напоминавший карканье ворона и прозвучавший с невероятной силой. Девушка ринулась вперед, выскользнув из объятий Марии-Елены. Идти она не могла и, словно искалеченная кошка, на четвереньках поползла к столу с контейнером.

Лаборант-китаец бросился к Пэми, схватил ее за плечо и за руку и потащил назад. Пэми запрокинула голову и ощерила сверкающие зубы.

– У нее СПИД! – крикнул Григорий, вытянув руку, что, впрочем, было совершенно излишне.

Юноша отпрянул прочь от рычащего, клацающего зубами создания, и Пэми опять бросилась к столу, но на сей раз сделала слишком мощный рывок. Ее тело изогнулось дугой, рот широко раскрылся. Пэми издала свой последний вопль, который захлебнулся в потоке хлынувшей горлом крови, и повалилась на пол, словно тряпка. Вокруг ее головы растекалось красное смердящее пятно.

ХА! ХА! ХА! Ха-а-а! Ха! Ха! Ха-а-а-а-а-а!

Придите в мои объятия! Придите в мои объятия! Я спас вас от гибели, мои дорогие, придите же в мои объятия, и давайте спляшем!

Ах, как же славно мы спляшем!

Они шагали по парку. Поначалу оба молчали и делали вид, будто не имеют друг к другу никакого отношения. Так, случайные попутчики. Минут пять они поднимались по пологому склону, мимо заботливо подстриженных кустов, плодовых деревьев и маленьких рощиц. Над головой шелестели колеблемые легким ветерком листья и сосновые ветви. В воздухе звенели птичьи трели.

Они достигли вершины холма и начали спускаться по противоположному склону. Через минуту Мария-Елена оглянулась и сказала:

– Отсюда уже ничего не видно.

Фрэнк обернулся и увидел, что женщина права: станция скрылась за холмом.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Мрачноватое строение.

Мария-Елена медленно обвела взглядом окрестности.

– Кроме радиомачты, отсюда не видно ни одного создания рук человеческих. Никаких построек, вообще ничего.

– Вот и хорошо, – повторил Фрэнк. В воздухе витал сладковатый дух, напоминавший запах свежей кукурузы, принесенной в дом с поля.