Когда же закончилось строительство, вышли боги к огромным толпам, что собрались на площади перед храмом, и, встав на ступенях широкой лестницы, обратили лики свои к солнцу, восходившему над водами Ринкаса.

И сказал Грозный Коатль:

– Вот первая из книг, Книга Минувшего, написанная мной и братом моим Мейтассой; и рассказано в ней, как пришли мы в этот мир, и как странствовали по землям его и водам, и как устроили шесть Великих Уделов, одарив их своими знаниями и своей кровью, и как вернулись в Юкату, и как возвели сие святилище. Читайте о том, ибо написанное нами – истина!

И сказал Мейтасса, Провидец Грядущего:

– Но лишь о прошлом рассказано в первой Книге, и не ищите там пророчеств и советов на будущее. Однако и прошлое надо знать; не ведающий его слеп, и не продвинется он дорогой мудрости даже на единый шаг. Дела грядущих веков – ветви, прошлое – корни, а настоящее – ствол, что соединяет крону с питающими ее корнями. И забывший о корнях не может судить о том, сколь ветвистым и высоким вырастет дерево. Читайте же о деяниях прошлого, ибо написанное нами – истина!

И сказал Тайонел, Потрясатель Мира:

– Вот вторая из книг, Книга Повседневного, и в ней советы и притчи, и сказано в них о войне и мире, об истине и лжи, о добре и зле, о глупости и мудрости, о жизни и смерти, и о цене, которая платится людьми за все блага земные. Читайте же написанное мной, ибо то – истина! Читайте и выбирайте свои дороги: кто пойдет путем власти, кто поднимет меч войны, кто окунется в водоем мудрости, кто выстроит хоган свой на краю маисового поля, кто выйдет в море и кто опустится в недра земли. Совет мой, выбор – ваш!

И сказал Хитроумный Одисс:

– Вот третья из книг, Книга Мер; и прочитавший ее узнает, что есть мера всему, длинному и плоскому, тяжкому и легкому, жидкому и твердому, горячему и холодному, долгому и краткому. Но меры эти нельзя прикладывать к людям, ибо бывает так, что невысокий и легкий плотью на самом деле велик и умен, а рослый и могучий – ничтожен и глуп. Иные меры есть для человека, и первая из них – совесть, вторая – мудрость, а третья – удача. Есть и другие; но тот, кто совестлив, мудр и удачлив, разыщет их сам. Читайте и размышляйте над этими истинами!

И сказал Арсолан, Светлый, Справедливый:

– Вот четвертая книга, Книга Тайн, вот начало ее, написанное золотыми письменами; и говорится в начале, что есть бог, и что – человек, на чем зиждется мир, как связаны разум и плоть, прошлое и будущее, доброе и злое. Все это тайны, великие тайны, которые не постичь легковесным умам; но желающий окунуться в водоем мудрости будет размышлять над ними и узрит истину. Ибо тень истины длинна!

И сказал Сеннам-Странник, Повелитель Бурь и Ветров:

– Вот четвертая книга, Книга Тайн, вот конец ее, написанный синими письменами; и говорится в конце, сколь велик мир, и какие земли лежат к югу и к северу от Юкаты, и за океанами, что простираются на восход солнца и на его закат. И здесь тоже есть тайны, над коими положено размышлять, ибо не все увиденное глазом, не все услышанное ухом – истина; истина бывает столь велика, что ее не обозреть с помощью чувств человеческих. Мир ваш шарообразен, но кажется вам плоским; звезды велики, но видятся крошечными огоньками; камень состоит большей частью из пустоты, но кажется твердым и непроницаемым; зрите вы блеск молнии, но не дано вам заметить невидимых стрел, что летят вместе с ней в пространстве. Все это тайны, великие тайны, и будут раскрыты они в свой срок, не раньше, но и не позже! И в том тоже истина!

Сказав так, Шестеро подняли руки и освятили храм, дабы стоял он твердо и крепко, и никто не нарушил единства слов и камней, ларца и содержимого; ведь храм есть ларец, а содержимое – скрижали завета, оставленного богами.

И было их четыре, и назывались они Чилам Баль.

«Хасс» пылал посреди цоланской гавани, подожженный громовыми шарами с атлийских галер.

Горели его мачты – упругая кела, высокая стройная таби, крепкая чу; в смертной муке корчились канаты, рушились лестницы, чернели и осыпались прахом алые паруса; боевые башенки на носу и корме распустились пламенными лепестками, как гигантские яркие цветы; стрелковый помост уже обратился в прогоревший костер, корпус из дуба потемнел и обуглился, розоватые палубы были залиты кровью, балансиры сбиты, носовой таран погнут, боевые знаки сожжены… Но корабль еще огрызался огнем, еще рычал, как умирающий, но непокорный зверь; у четырех стволов из двенадцати еще суетились бойцы, и раскатистый грозный голос «Хасса» перекрывал временами гул и грохот атлийских метателей. Он казался сейчас морским змеем, неукротимым и бесстрашным, загнанным к берегу акульей стаей; но он не желал спасения, не уходил в море, не бежал от яростных клыков – он дрался. Сквозь дым и пламя с палуб его летели стрелы, били снопы огня и доносился – все тише и тише – боевой одиссарский клич и резкий протяжный вопль горна. Но зов сей не был ни просьбой о помощи, ни мольбой о пощаде, а лишь знаком, что «Хасс» еще жив, что жерла метателей не пусты, и есть кому натянуть самострел и бросить дротик. «Хасс», рукотворный морской змей, исполнял свое предназначение – сражался и погибал, отличаясь в том от настоящего морского змея; ведь они, владыки пучин, не защищают городов и берегов.