Революция захлебнулась. Лишь немногим ее звездам удало сь спастись – кому отрубили голову вслед за Робеспьером, кто умер в лесу, скрываясь от погони. Тереза Кабарюс вышла замуж за Тальена. На приемах, которые она устраивала, частенько блистала ее закадычная подруга, очаровательная Жозефина, молодая вдова виконта Богарне…

Вскоре у нее начнется роман с молодым генералом по имени Наполеон Бонапарт…

Жизнь во Франции наступила относительно спокойная. Для одних – бедная и голодная, для других – сытая и разгульная. У власти прочно обосновалась так называемая Директория, скопище совершенно бесцветных личностей, лучше всего умевших набивать себе карманы. Именно тогда вошли в моду знаменитые бальные платья в «античном» стиле, которые можно увидеть на портретах того времени: голая дама или одетая, сразу и не скажешь.

Одним словом, воровали знатно, воровали хорошо. Ярких революция вырубила, а тех, кто остался, добили термидорианцы. Осталась вороватая серость. Авторитетом в стране эта банда не пользовалась ни малейшим. И молодой генерал Бонапарт кое о чем всерьез задумался. Он не обращал внимания на постоянные измены Жозефины: пылкая красотка, упомянем ради исторической правды, украсила великого полководца такими рогами, что любой сохатый позавидует. Отчасти ее можно понять: скучно молодой женщине, к тому же креолке с Карибских островов, спать в одиночестве, пока супруг постоянно где-то пропадает, отговариваясь тем, что он-де то турок бьет в Египте, то Рим захватывает…

Но Бонапарт был выше таких пошлостей. Ему было не до мещанских супружеских скандалов… Впереди маячила власть, потому что цензурно о Директории никто уже не выражался.

И однажды Бонапарт явился в Совет Пятисот (мне, право, лень уточнять по книгам, что это была за шарага) и объявил, что отныне власть – это он один, а все остальные могут катиться к чертовой матери.

Совет начал возмущаться, что-то там лепеча о диктатуре и беззаконии. Тогда в коридоре забили барабаны, в зал вошел генерал Мюрат, обернулся к топотавшим за ним гренадерам и непринужденно распорядился:

– А вышвырните-ка мне живенько эту сволочь в окна.

Гренадеры, люди не сентиментальные, его приказ выполнили быстро и прилежно. На том и кончились последние революционные денечки – поскольку очень скоро Наполеон назначил себя нормальным императором, с короной, гербом, мантией и прочими необходимыми всякому приличному монарху принадлежностями…

«Еврейский след» во французской революции, хотя это, вполне возможно, кого-то и смертельно разочарует, отсутствует полностью. В свое время поисками зловредных жидомасонов, совративших с пути истинного добрых французов, занялся виднейший специалист в этой области – И. Шафаревич (кстати, сам с этой точки зрения субъект очень подозрительный, поскольку нет гарантии, что его фамилия не произошла от слова «шофар», бараний рог, в который трубят в синагоге по торжественным дням). Однако и он после долгих углубленных изысканий раскопал… одного-единственного еврея, «который играл активную роль во Французской революции».

Правда, более объективное изучение вопроса показывает, что и этот единственный еврей никакой такой «активной роли» не играл. Был он родом из Австрии, звали его Мозес Добуршка, и занимался он на родине чистой воды коммерцией. Чем и продолжал заниматься, переехав во Францию: был близок с Дантоном, его сестра даже вышла замуж за одного из ближайших соратников. И гильотинирован был по причине близости с Дантоном…

Короче, один-единственный еврей, и тот неправильный – поскольку еще за двадцать лет до революции принял крещение. Вообще, французская революция любви к евреям никакой не питала.

Когда те, воспрянувшие духом при известии о революции, обратились в Национальное собрание с просьбой, коли уж наступили свобода, равенство и братство, предоставить равные права с прочими, им в просьбе было отказано. Только через два года, в сентябре 1791 г., евреи равноправия все же добились – правда, революционные законодатели одновременно издали декрет о том, что долгов евреям теперь можно не платить. Поскольку – свобода, равенство и братство. Долги французов французам, впрочем, следовало все же отдать до сантима…

Масоны… О них написана масса книг – об этих грозных, всемогущих и всепроникающих масонах, левой рукой опрокидывавших престолы. Одна беда: с доказательствами как-то слабовато. Попросту говоря, доказательств нет вовсе, одни домыслы. Поэтому масонский след мы здесь всерьез рассматривать не будем.

Явление под названием «масоны» действительно существовало. Однако, взявшись исследовать этот вопрос, приходишь к выводу, что речь идет не о какой-то конкретной злой силе, а об общем названии, под которым существовали и кружки мистиков, и своеобразные «клубы по интересам», и попросту сборища любителей весело проводить время в узком кругу. Один-единственный раз в Пруссии под масонской вывеской собрались вполне реальные революционеры и заговорщики, так называемые иллюминаты, по радикальности их программы прямо предшествовали большевистским. Дело было еще в середине XVIII века. Однако действительность опять-таки опровергла басни о всемогущих и всеведающих «братьях» иллюминатах – их выявили почти всех, арестовали, судили и распихали по тюрьмам. Сбежать удалось немногим.

И все же… Один-единственный раз неуловимые и загадочные масоны все обнаглели настолько, что вышли на свет божий под своими знаменами во времена революции…

Еще в 1933 г. московский «Партиздат» выпустил книгу протоколов Парижской коммуны – просуществовавшей, как известно, всего семьдесят два дня, с 16 марта по 30 мая 1871 г. В этой книге опубликованы подробные документы, повествующие, как 30 апреля депутаты Коммуны приветствовали масонскую манифестацию.

Пышное это было зрелище, как свидетельствует орган Коммуны, «Журналъ оффисьелъ»: «Коммуна в полном составе поместилась на балконе, на верху парадной лестницы, перед статуей Республики, опоясанной красным шарфом и окруженной трофеями и знаменами Коммуны. Масонские знамена были одно за другим водружены на ступенях лестницы. На них ярко выделялись гуманитарные лозунги, являющиеся основой учения франкмасонов, которые Коммуна поставила своей задачей применить на практике…