– Но ты выжил?

– Да, я выжил,- Андрей невольно выделил короткое словечко "я".- Хотя до сих пор в этом сомневаюсь.

– Но выжили не все?

– Думаю, не все. Один амбал наверняка...-Андрей помолчал, обгоняя слишком уж назойливого "жигуленка" с немытыми стеклами.- Один амбал, думаю, ушел.

– Куда?

– Далеко. Допрашивал меня некий Анатолий Матвеевич.

– Бевзлин?
– невольно крякнул Пафнугьев.- Это круто.

– Они тоже сделали одну ошибку... Сняли с меня наручники.

– И выпустили на волю восточного тигра?
– усмехнулся Пафнугьев.

– Примерно. Бевзлина я оставил обесчещенным.

– Как?!
– ужаснулся Пафнугьев.- Ты его... Это самое... Да?

– Ему в штаны выдавил почти литр кетчупа. Хорошего, острого, мексиканского соуса. Этот кетчуп, наверное, до сих пор лезет изо всех щелей его одежды, из ушей, ноздрей, из всех его дыр. А его белый "мерседес" я утопил в говне.

– Белый шестисотый "мерседес"?!
– ужаснулся Пафнутьев.- Где же ты взял столько говна?

– А!
– усмехнулся Андрей собственной шалости.- Знаете, по улице Луначарского уже неделю течет... По Луначарского вечно что-то течет... На этот раз там трубу городского значения прорвало... Весна,- произнес Андрей, словно одно это слово все объясняло.- Вырыли какой-то котлован, там все это и собралось... Я раскрыл дверцы и столкнул "мерседес" с горки... Он быстро наполнился, прямо на глазах. Думаю, все жильцы сейчас настолько счастливы, что забыли о запахе, которым дышат уже вторую неделю.

– Почему ты так думаешь?

– Люди всегда радуются, когда что-то случается с шестисотыми "мерседесами".

– В этом что-то есть,- согласился Пафнутьев.- Андрей... Но это... Это называется объявлением войны.

– Ну, что ж... К этому шло. Мне кажется, всегда лучше самому объявить войну, чем ждать, пока войну объявят тебе. Как сейчас говорят... Хорошо смеется тот, кто стреляет первым.

– Правильно говорят,- кивнул Пафнутьев.

– Там, в бардачке, посмотрите... То, что мне удалось изъять у бесчувственного тела Бевзлина.

Пафнутьев глянул на Андрея, осторожно открыл ящичек и вынул оттуда сверток в целлофановом пакете. Внимательно пролистнул блокнотик с телефонами, адресами, именами. Блокнотик был маленький, но заморская отделка, тонкая тисненая кожа, похрустывающая бумага подтверждали, что блокнотик этот не для общего пользования, сюда заносились сведения действительно важные. Какие-то карточки, сложенные листки, бумаги Пафнутьев просмотрел бегло и наспех, отложив все это до того момента, когда он вернется в кабинет. Но толстая пачка новых уже долларов его озадачила.

– А с этим что делать?
– спросил он у Андрея.

– Поделим,- тот передернул плечами.

– Но это же грабеж!

– Конечно.

– Нехорошо.

– Почему?

– Мы не должны опускаться до такого уровня,- произнес Пафнутьев без большой уверенности.

– Если мы не можем опуститься до их уровня, давайте до их уровня поднимемся,- усмехнулся Андрей.- А потом, Павел Николаевич, нам все равно придется как-то уравнивать наши уровни. Иначе, как мы сможем приблизиться к ним, как выйдем на них и вступим с ними в контакт? А не вступив в контакт, как мы сможем положить их на лопатки?

– Ладно, разберемся,- Пафнутьев принял, кажется, единственно верное решение.- Документы я забираю, деньги оставляю. Пусть здесь пока полежат, в бардачке.

– Пусть полежат,- усмехнулся Андрей.- Приехали, Павел Николаевич.

– Вижу,- проворчал Пафнутьев, выбираясь из машины.

Каждый раз с приближением развязки Пафнутьев становился сумрачным, даже ворчливым, старался подольше побыть один. Все, что можно было узнать, он уже узнал, и оставалось лишь связать разрозненные показания, свидетельства, подозрения, чтобы получить картину полную и ясную. Сейчас он был хмур и сосредоточен. И Андрей вывалил на него кучу совершенно свежих сведений, неожиданных и чреватых, и Овсов вдруг вспомнил о нем. Все это настораживало и требовало времени, чтобы разобраться, понять происходящее и найти собственное место во всех этих событиях.

Слишком уж быстро взбежав на третий этаж, Пафнутьев почувствовал, что дыхание его сбилось, сделалось тяжелым, и он замедлил шаги, чтобы в кабинет к Овсову войти спокойно и достойно.

– Здравствуй, Овсов,- сказал он.- Вот и я.

– Здравствуй, Паша... А это Валя. Как видишь, она если и изменилась, то только в лучшую сторону.

– Изменилась - это хорошо,- разулыбался Пафнутьев, увидев красавицу на кушетке у Овсова.- Лишь бы не изменила.

– Ох, Паша,- простонал Овсов и больше ничего не добавил, а Пафнутьев понял, что предложенная им тема не совсем удачна здесь.- Валя от нас ушла. Теперь она работает в роддоме.