Шрифт:
Но девочка привыкла к этому потолку и подпоркам. Они не пугали ее и, неся перед собой высоко мигающую и начинающую коптить от недостатка воздуха лампочку, она подвигалась храбро и без робости.
С каждым шагом, однако, она становилась скучнее. Улыбка сбезкала с лица, искорки в глазах потухли.
Жучка приуныла тоже и плелась, понурив нос.
Воздух стал спертее, потолок ниже, галерея уже, песок под ногами влажнее и копоть в лампочке гуще. Стеклышко совершенно затянулось копотью, и вместо пламени тлела одна искорка, от которой тянулись вверх черные нити.
Девочка вздрогнула. В двух шагах позади треснула подпорка, и с потолка с шумом отвалилась глыба. Жучка тревожно залаяла.
Отвалившаяся глыба наполовину загородила ход. Отвались она секундой раньше, она похоронила бы под собой и девочку и Жучку.
Девочка покачала головой и перекрестилась.
В эту минуту невдалеке блеснул огонек и послышался визг колес. Катилась к выходу тележка, нагруженная камнем.
Блеснули потом лошадиный круп и хвост, шины колес и детский профиль.
– Кто?! – раздался с тележки пискливый и лукавый голос.
– Я! Ты, Ваня?! – обрадовалась Саша.
– Какой такой я?! Черт с рогами?!
– Цветок!
– Какой Цветок!
– Чего, Ваня, дурака валяешь?! Тятьке скажу, он тебе даст!
– Боюсь много твоего тятьки. Тпрру, окаянная! – раздалось совсем близко, и в трех шагах от Саши врылась в песок полуслепая, поматывающая облезлой головой клячонка.
С тележки сполз карапуз в ситцевой рубашке, картузе и коротких штанишках.
– Обед несешь? – деловито спросил он, ткнув в ее узелок кнутовищем.
– Обед. А в каком припоре работает нынче тятька?! Покажи!
– Ступай прямо, потом – налево. Только не зацепись носом! – засмеялся карапуз. – Жучка, подь сюда!
И, поймав собачонку, он стал безжалостно теребить ей хвост и уши.
Жучка подняла отчаянный визг.
– Пусти! Чего мучаешь?! – вступилась Цветок. – Ей-богу, тятьке скажу!
– Ишь, ябедница! Ну, проваливай, кукла чертова, с дороги! Но, но!..
Карапуз бросил Жучку, влез на тележку и дернул единственную веревочную вожжу.
III
Саша пошла дальше. Скоро замаячили бледные огоньки и послышалось слабое визжание пил, глухое туканье ломов и человеческий говор.
Девочка окончательно ободрилась и вихрем понеслась к припору.
– А, Цветок, Саша!
Шестеро каменоломщиков, рослых, бородатых, с обнаженными по пояс и черными от копоти торсами и лицами, приостановили работу и уставились с улыбкой в девочку, которую прижимал к груди седьмой – отец, молодой товарищ.
В мрачном, сыром и тесном, как склеп, припоре стало весело. Точно потоком хлынул сюда свежий воздух, точно расступились стены, взвился потолок, и над рабочими засверкало ясное весеннее небо. Каменоломщики преобразились, ожили.
Так бывало с ними всегда.
Работают они каторжно по нескольку суток, не видят солнца и неба, глотают желтую известковую пыль и ламповую копоть, доводящую до одурения, дышат, и вдруг явится Цветок. Свежая, сияющая, игривая, она развеселит всех, и на каменных лицах расцветают улыбки.
Она и теперь, вырвавшись из объятий отца, достала из кармана дудочку, запищала и завертелась, как вьюн.
– Ну и девочка! – покачал седой головой старый каменоломщик. – Касаточка наша! Храни ее царица небесная. – И он издали перекрестил ее.
– Цветок, какая нынче погода? – спросили ее разом два каменоломщика.
– Ха-а-рошая. Солнышко! Пчелки летают! А тут у вас, фу!..
– Нехорошо у нас, точно! – согласились они.
– Мама вернулась из города? – спросил отец.
– Н-нет! А староста велел сказать тебе, что у него до тебя дело. Чего же, тятенька, не ешь? Я тебе супец принесла!
И, погнавшись с шумом и смехом за Жучкой, она вновь вьюном завертелась по припору.
IV
Каменоломщики сели завтракать. Они ели молча, вяло.
Несколько ламп, дымящих и выбрасывающих тучи сажи, бледными пятнами играли на их изжелта-черных лицах, на распиленных кусках камня и брошенных железных ломах.
– Как бы не сел! – сказал, задрав голову, один. – Поштуркать, что ли? Степа, дай лом!
Степа, мрачный каменоломщик, дал лом, и тот поштуркал потолок.
– Слаб? – спросил Петр.
– Совсем. Как сыр, мягкий. Вот и трещина! Еще!.. Утекать надо.
– Чего утекать! – недовольно заворчал Степа. – Покончим раньше с плахой.