Решетников тоже рассмеялся:

– Не пьем, товарищ майор! Такая у нас катерная служба: бережем на случай купанья или на шторм. Но для гостей...
– Он приоткрыл дверь в коридорчик, где и в самом деле кто-то гремел посудой, и крикнул: - Товарищ Жадан, гостям по сто грамм!

В дверях появился Микола Жадан - единственный на катере матрос строевой специальности, он же кок, он же вестовой кают-компании, он же установщик прицела кормового орудия: на катерах, по малости их, и люди и помещения выполняют одновременно несколько разнообразных функций. В руках у него был дымящийся бачок с супом, а на мизинце висел котелок. Как ухитрился он спуститься по отвесному трапику, было загадкой.

– Сейчас достану, товарищ командир, ужо вот накрою, - с готовностью ответил Жадан и, поставив суп на стол, начал расставлять тарелки и раскладывать вилки и ложки, которые, подвергаясь трясучему закону кают-компании, немедленно зазвенели и поползли по столу, как крупные бойкие тараканы.

– Нет, нет, не нужно, - поспешно сказал Луников.
– Это я больше для красного словца. Нам с лейтенантом по возрасту вредно: я для этого староват, а он молод. А вот почему вы, моряки, не пьете, удивительно...

– У каждого своя привычка, - объяснил Решетников серьезно, подхватывая ложку, которая вовсе уже подобралась к краю стола.
– Вот наш механик, например, предпочитает накопить за неделю и уж заодно разделаться, а то, говорит, со ста грамм одно раздражение... Так, что ли, товарищ Быков?

– Вы уж скажете, товарищ лейтенант, - сконфузился Быков.
– Один только раз и случилось, а вы попрекаете...

– А я вот сейчас майору расскажу, как случилось, - пригрозил Решетников.
– Хотите?

Быков затомился, но, на его счастье, Жадан закончил нехитрую сервировку и придвинул котелок к тарелке Решетникова. Тот нахмурился:

– В честь чего это мне особая пища? Что я, больной?

– Так, товарищ же лейтенант, - возразил Жадан, ловко разливая суп из бачка по тарелкам, - на базе нынче обратно пшено на ужин выдали, вы ж его не уважаете. А тут консервный суп с обеда, кушайте на здоровье...

Луников быстро вскинул глаза на Жадана и усмехнулся, как бы отметив что-то про себя. Решетников, увидя это, вдруг вспылил:

– Опять вы фокусы показываете! Сколько раз вам говорить: давайте мне, что всем! Безобразие... Гостям одно, хозяину другое...

– А вы о гостях не беспокойтесь, мы как раз пшенный суп больше уважаем, - успокаивающе сказал майор и протянул руку к тарелке: - Довольно, товарищ Жадан, хватит...

– Кушайте, кушайте, - гостеприимно отозвался Жадан, - можно и добавки принесть, я лишнего наварил, когда еще вам горяченького приведется...

Он постоял у двери, посматривая то на гостей, то на командира. Широкое веснушчатое его лицо выражало полнейшее удовлетворение тем, что все со вкусом принялись за еду. Потом он сообщил тем же радушным тоном:

– На второе капуста с колбаской и какава.

– Откуда какао?
– удивился Быков.

– Шефская какава. Я как в госпиталь к Сизову ходил, у врачихи выпросил. Сказал, в такой поход идем, что без витамина не доберешься.

Решетников посмотрел на него, собираясь что-то сказать, потом сердито махнул рукой и уткнулся в свой "особый суп". Жадан исчез. Луников посмотрел ему вслед и перевел взгляд на Решетникова:

– Ну чего вы на него накинулись? Жадан ваш - душа человек, и плохо, если вы этого не видите... Да вы отлично видите, только ершитесь перед гостями...

– Конечно вижу, - сказал Решетников, не поднимая головы, - только все-таки...

– И небось приятно, что о вас на катере так заботятся?

Решетников улыбнулся:

– Почему же обо мне? Вас он и в глаза не видел, разведчиков тоже, а лишнего наготовил. Характер у него такой, заботливый.

– Одно дело - забота, а другое... как бы сказать... ну, душевное тепло, что ли, - раздумчиво сказал Луников.
– Это и в семье великая вещь, а в военной семье особенно. Командиру, которого бойцы любят, просто, по-человечески любят, воевать много легче... Это для командира счастье...

Решетников хотел было возразить, что уж кому-кому, а самому майору жаловаться не приходится, потому что те, кто был с ним в Севастополе, видимо, так его и любили, но это показалось ему неловким, и он промолчал. Майор с аппетитом доел суп, положил ложку в опустевшую тарелку, и она тотчас тоненько зазвенела. Он взглянул на нее с удивлением.

– С чего это у вас такая трясучка? На всяких катерах ходил, такой не видывал...

Решетников обрадовался перемене разговора.

– Боевое ранение, - оживленно сказал он, - это еще до меня было, пусть механик расскажет, он тогда катер спас.