Вот Дробышев и оказался с бритвой Оккама в руке.

Он сидел передо мной, сильно озадаченный такой новостью. Он уже сильно усомнился насчет блефа. И он мучительно размышлял, как спасти проект, который в его бумагах числился уже не как «Янус», а совершенно иначе. Я, словно шахматист, окружил проект всякими угрожающими фигурами.

Ему нужно было сделать выбор — чем-то пожертвовать, чтобы спасти главное. И он знал, что я пойду до конца. Я от жизни получил немало, дочка выросла, внуки во мне не больно нуждаются, лучшая часть жизни прожита достойно. И я не против уйти, пока не испытал настоящего унижения бессилием и болью.

Моя бритва Оккама тоже наготове.

— Трусы снимай, — велел Феликс.

Фоменко подчинился и встал перед ним совершенно голый. Феликс деловито прощупал швы и даже вывернул трусы наизнанку.

— Порядок. Надевай.

Витька впервые видел, как в одежде ищут «жучка». Сперва он настолько обрадовался, обнаружив возле церкви живого Фоменко, что сразу кинулся тараторить про все сразу, но мудрый Феликс сказал «заткнись», отвел их обоих на мельницу и там взялся за дело.

«Жучок» оказался в куртке, в плечевом шве. как раз под воротником, 0 банальнее некуда. Феликс швырнул его в запруду и продолжал поиски.

— Я же знал, что меня не просто так отпустили, — сказал, одеваясь, Фоменко. — Ну что, можно говорить?

— Погоди.

Феликс еще минут двадцать щупал и перетряхивал вещи, даже рукой в сапоги слазил.

— Вроде чисто. Ну, теперь ужинаем и — спать.

Действительно — закат уже утекал за край неба, а с другой стороны сгущалась ночь.

— В Марсель, значит, — пробормотал Фоменко. — Это правильно. Через Петербург. Вообще-то можно и матросами наняться.

— А ты это дело знаешь?

— Ходил под парусом.

Витька был выключен из серьезной беседы. Когда вернулся Фоменко, у Феликса появился нормальный, не буйный и не склонный к странным поступкам товарищ примерно его лет. Они поладили сразу — а Витька так же сразу сделался из равноправного мужчины мальчиком. И это ему совершенно не нравилось.

Фоменко стал рассказывать Феликсу о какой-то регате, в которой участвовал десять лет назад, а Витька забрался в сарай и с горя лег спать.

Подняли его очень рано — он и четырех часов не отдохнул.

— Пора, — сказал Феликс. — В такое время они наверняка спят, так что уйдем подальше. И не на Тверь, а совсем даже к северу подадимся. Мало ли — вдруг они захотят убедиться, что мы не к Питеру пошли. А нам еще Сашке нужно какой-нибудь армяк раздобыть.

— Точно, — сказал Фоменко и вскинул на плечо мешок с общим имуществом.

— Я понесу, — Феликс забрал у него мешок. — Там все-таки ценные предметы.

— То есть, ноутбук? — высунулся Витька. Он, сам того не желая, искал повода схлестнуться с Феликсом.

— Да на хрена мне ваш ноутбук, — сказал Феликс. — Мне вполне хватит пары дискет с программой. Имея эти дискеты, моя хозяйка уже сможет отбиваться в случае наезда. Тем более, что записи всяких-разных разговоров у нее имеются. И плюс мои мемуары.

— Ну так и отдай его, — Фоменко протянул руку.

— Шиш тебе, — ответил Феликс. — Таким, как вы с Костомаровым, мясорубку доверять нельзя. У меня он целее будет. А то опять за моей спиной кто-то попытается его спецназу сторговать. Впрочем, если вы тут достанете для меня дискеты — я не против.

— А кто твоя хозяйка? — спросил, не подумав, Витька.

Феликс внимательно посмотрел на него.

— Когда тебе платят деньги, их нужно отрабатывать, — объяснил, как маленькому. — Я получил задание, получил аванс. Мне заплачено не за души высокие порывы, а за то, чтобы информация попала в руки к хозяйке. И я это сделаю.

— Правильно, — согласился вдруг Фоменко. — Не петушись, Витя. Когда-нибудь поймешь.

— Что пойму?!

Фоменко только рукой махнул.

Они действительно пошли огородами. Армяк не армяк — а какую-то лопотину сняли с мужика, который дрых в кустах, не добредя дюжины шагов до родного дома.

— Все равно бы пропил, — заметил Феликс, высвобождая пьяницу из рукавов. — Держи, Сашка, да выбей о дерево как следует. У этой публики всякая скотина водится.

— В бане прокалить надо.

— Погоди — и до бани доберемся.

Странную компанию представляли собой они трое: ветеран Полтавской баталии в надвинутых на лоб останках треуголки, молодой человек из благородного сословия, в модном зеленом кафтане с галуном, и землепашец, да еще с захудалого двора, молча и целеустремленно шли напрямик, перелезая через плетни и прыгая через вековые лужи.