– Чаю - пожалуйста.

– Ну, давай чаю, - говорит Лесковский со вздохом и опускается на стул. Хмель из него уже выветривается, взгляд тускнеет, и его красивое лицо становится скучным, глаза останавливаются на собственных валенках.

– Ты посиди, я схожу к Михалычу за кипятком. Минут пять.

Макаров берет с остывшей плиты чайник, смотрит на притихшего Лесковского, хочет что-то сказать, но машет рукой и выходит из комнаты.

Лесковский вздрагивает, когда за дверью слышится стук и женский голос:

– Можно войти?

– Войдите.

В двери врываются клубы мороза, из которых виднеется темная шубка. Это Зинаида Александровна Тенина. Платок в белой бахроме, шубка искрится. Румянец на ее лице обжигает и приводит в волнение.

– Добрый вечер, - говорит Лесковский поднимаясь.

– Вы?

– Всего-навсего. Не думали встретить? Удивлены?

– Да нет. Вы появляетесь всюду, словно разгуливаете в нескольких экземплярах. Петра Васильевича нет?

– Сейчас придет. Раздевайтесь, согрейтесь.

Тенина садится у стола. Лесковский ходит, потом заложив руки назад и прислонившись к холодной печке, останавливается перед Тениной. Водворяется молчание, во время которого явственно слышен скрип проехавших мимо дома саней.

– Что ж, - произносит, наконец, Лесковский, - давайте поговорим. Мы хоть и встречаемся иногда - в этой клетке невозможно не встречаться, - но давно уже не говорили... Вы не меняетесь, а если изменитесь, то, должно быть, станете еще красивее.

– Перестаньте, - говорит Зинаида Александровна хмурясь.

– Вы похорошеете, наверное, когда полюбите кого-нибудь, - продолжает Лесковский, - впрочем... Вы не будете любить никого и никогда. Замуж выйдете благополучно, но и мужа, конечно, любить не будете. Будете любить своих детей, но это инстинктивно.

– Предсказывайте кому-нибудь другому, меня оставьте, пожалуйста... Почему вы не уедете? Вы же собирались?

– К сожалению, только весной. Я покину эти места цветущими... Лесковский подходит к столу и, облокотясь на него руками, наклоняется к Тениной.
– Ты останешься одна... Кроме меня здесь нет никого, - говорит он тихо и серьезно.

– Вы беспробудно самоуверенны, - говорит Тенина, пересаживаясь на другой стул, - я бы посоветовала вам меньше пить.

– Не тебе меня упрекать в этом, - говорит Лесковский, выпрямляясь.

В это время входит Макаров, здоровается с Тениной и предлагает ей напиться чаю.

– Нет, нет, я пойду, - говорит Тенина, - я зашла сказать, что вы даете завтра первый урок вместо директора. Он заболел.

– Что с ним?

– У него же больная печень.

– Больная печень - неприятная вещь, - говорит Лесковский, - какое черное пятно на вершине педагогической карьеры. Макаров, не будь директором.

Одевшись, Зинаида Александровна обращается к Макарову:

– Петр Васильевич, проводите меня.

– Будь бдителен, Макаров, - провожает их Лесковский.
– Эта девушка людоедка.

Мороз. Лунный свет скользит по следам полозьев, кругом голубые тени от домов и заснеженных тополей.

Зинаида Александровна, наблюдая за своей тенью и тенью Макарова, улыбается. У нее хорошее настроение, ей хочется смеяться и говорить. "Какой он большой, неуклюжий... Конечно, он мне нравится. Почему он меня избегает?" - думает она.

– Зачем вы мучаете этого человека?
– хмуро спрашивает Макаров.

– Мучаю? Вы обо мне так думаете? Просто я его не люблю... Не будем о нем говорить. Смотрите, как блестит снег! А тополя! Красота какая... Хорошо здесь весной? Я думаю, что здорово хорошо. Вы знаете, я так жду весну. Не потому, что сейчас скучно, - нет. Но вы знаете это чувство - постоянно что-нибудь ждать? Это не у меня одной, это, конечно, у всех людей. Ждать письма, свидания, весну. Счастье - в предчувствии счастья. И, наверное, потому ранняя весна самое хорошее время. Знаете, когда все еще только начинает оживать, когда все еще впереди: зелень, цветы, теплые вечера - все это в потенции.

Она смеется и берет Макарова под руку.

– Почему вы не смеетесь? Это, наверное, смешно. Вы любите молчать, Петр Васильевич. О чем вы сейчас думаете?.. Я понимаю, почему вас так уважают и боятся ученики. У вас строгое, пасторское лицо, на вашем лице написано: "Меньше чувствовать - больше мыслить". Вы никогда, наверное, не увлекаетесь и не говорите ученикам ничего лишнего. Я еще не видела вас ни сердитым, ни взволнованным. Вы такой серьезный, такой непроницаемый, что я, не ученица, с первого взгляда прониклась к вам уважением и до сих пор еще побаиваюсь... Скажите, почему вы меня избегаете?