— Это неважно, — продолжала Наташа, — важно то, что на ужин двери столовой не открылись вообще. По моему мнению, они не откроются и завтра. Не откроются совсем. С уходом Правдивого нас отключили от снабжения, света, воды. Отключили — фигурально выражаясь, разумеется. Просто ничего этого у нас уже не будет. Без Александра.

— А сдышим весь воздух… — мечтательно проговорил Сема.

— А у меня вода совсем не течет. — Ларис Иванна хлопала своими чудесными очами. — Почему, вы не знаете? — Она обвела взглядом всех, но ей никто не ответил.

— Самуил, почтеннейший, про воздух — это вы перегибаете.

— Логика вещей. Солнце уже потухло.

— Ночь, — бросил Бледный.

— А!

— Я продолжу! Случилось то, чего мы давно ожидали: они выдернули Правдивого. И похоже, что на сей раз его продержат сколько посчитают нужным сами. Если там действительно все поменялись, то добра ждать не приходится. Саша не сможет их убедить. Да он и разговаривать с ними не будет. А эти, новые, захотят проверить нас на прочность. Так ведь случалось на предыдущей дислокации. Ларисы еще не было с нами.

Наташа говорила решительно. Вот кто у них лидер. Даже не такая страшненькая сделалась, но это, должно быть, от неверного света.

— Выбраться из Крольчатника… нереально. Нам нужно продумать, как обеспечивать дальнейшее существование. До зимы, слава Богу, далеко, да и топлива хватит. Но нет и не будет пищи, и совсем нет воды. Мужчины будут рыть колодец. Мы займемся поисками съестного. Какие-нибудь коренья, побеги… Кажется, около десятого дома я видела рябину. Займемся прямо завтра, вы слышите? Я не собираюсь снова одна…

— Это у нее бзик, — доверительно шепнул Сема. — Снабжение, обеспечение, рациональное питание, йоготерапия, голодолечение…

— Наташенька, почтеннейшая, этот вопрос не самый животрепещущий на данный момент, как вы полагаете?

— То есть как это? А что же еще? Я давно говорила, нам надо было создавать запасы…

— Чего вы мельтешите? (Бледный.) Подержат-подержат, да и обратно сунут, все равно девать больше некуда. Что он им объяснять будет, в чем убеждать? Когда сам не знает, как это у него получается, чтобы все мы тут были сыты, одеты, согреты. Получается — и все. И кроме нас, никому эта халява больше не светит, уж об этом там знать должны. Так на кой он им, держать-то? Зачем нас испытывать? Мы тихие, никого не трогаем. Живем пока себе, и ладно. Пользы от нас мало, зато и вреда никакого.

— Пока мы на Территории, — вставил кто-то.

— А кто же нас с нее выпустит? Они что, себе враги?

Наташа Наша как-то незаметно села. От Семы отвернулась. Я безуспешно пытался бороться с то и дело пробивающейся из-под повязки бегучей каплей. Ксюха смотрела в огонь, не мигая.

— Почему молчит Игорь? — Я сперва и не понял, что это сказала она. — Мы все знаем, что последние неприятности связаны с его появлением. Ни когда в Крольчатник поместили Сему, ни когда прибыла Лариса, ни даже когда не было еще Правдивого, помните, Кузьма Евстафьевич, как мы жили? — никогда нас так не трогали, не дергали наружу. Так почему же, Игорь, ты молчишь? Объясни нам, что произошло. Отчего из-за тебя будоражит весь Крольчатник. Мы ведь уже свыклись со своим положением. Смирились. И вдруг все начинается снова. Зачем нам это? Игорь?

В первые секунды у меня просто не было слов. И я же еще и виноват? Да сами же ничего, а я?.. Я посчитал про себя до десяти.

— Кто, — проглотил комок, — кто сболтнул, будто я — какой-то предсказатель?

— Ну, я сболтнул, — лениво сказал Бледный. — И не сболтнул вовсе, а просто ты под этим девизом проходишь.

— У кого прохожу?

— У этих, — мотнул головой в сторону, — которые думают, что все про нас знают. «Предсказатель» — это у них ты.

— Это тебе там сказали?

— Ага.

— Ну вот, дорогие мои братцы-кролики, вот кого надо спрашивать. Вова все знает лучше всех. У него там друзья. Они его наркотиками снабжают, он за это им объективки составляет. На положение дел за неприступными стенами. Всех нас обрисовывает, кто с кем, что, как. Ему и книги в руки. А я ничего практически не знаю и почти ничего не понял за месяц тут. Вы же все здесь так трогательно откровенны, о чем ни поинтересуешься, все рассказываете. Открытые души. Лариса очаровательная — оживший уэллсовский персонаж. «Правда о Пайкрафте», не попадался такой рассказик? Ксеня. Не Ксенечка, а прямо-таки Олеся из дремучих лесов. Правдивый — скатерть-самобранка, прачечная-электрогенератор. Сема — вообще герой мультика, «палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек». Вышел — и побежал. И кого-нибудь с ума свел мимоходом. Кузьме Евстафьевичу взгляд в иные миры открыт. Володя, тоже понятно, должен же кто-то за нами приглядывать. Хотя и страшно. Без ободряющих таблеток не вытерпеть. Да и то там за забором такого наговорят, что в обморок со страху упадешь. Про Наташеньку не разобрался еще, но тоже, верно, что-то есть. А Правдивый вам, Наташа, верит. Хоть и несмотря на что-то там, как написал, но верит. А я? Что я… Чего вы от меня ждете? — спросил я совершенно искренне.

— Ах, почтеннейший… — Кузьмич выломал изящную веточку, раз-другой пошевелил в угольях. — Но заметьте, друзья, я этот разговор предвидел еще в марте, если не изменяет память. «И будет явление Ангела Восьмого, гневы семи чаш унявшего и излечившего семь язв…»

— Бросьте вы, Кузьма Евстафьевич, — махнул Сема, — с ахинерией своей. Какие ангелы, какие чаши…

Кузьмич надулся.

— Тем более, — сказал я, — какой уж из меня предсказатель, когда вы про меня сами лучше знаете. Хотите, Наташе могу помочь. Все-таки имею опыт выживания в лесу. Вот есть повод применить практические навыки. А то скажете, что ничего тяжелее пишущей машинки в руках не держал… Признайтесь, кто мне с бумагой, с машинкой фокусы устраивает? Зачем?