а я иду как будто сам

Через кротовину, нарытую посреди тропки, перешагнул — подумаешь, гора! — бац! кончилась тропинка. И берег высокий кончился, до которого верхнего края чуть-чуть не дошел. На даль посмотреть синюю, что за ней? На берегу-то этом небо синее, солнышко ласковое, греет. А я, кроме ребятишек, что меня пропустили, да муравы переплетенной, и не разглядел ничего толком.

Но не кончается дорога, и теперь она — асфальтовое шоссе. Не иду уже я, в автобусе еду. Простой такой, городской автобус. «ЛИАЗ». Битком набит. Мне бы наружу, в окошко смотреть, что, как? Может, спросят потом, может, рассказать придется, а я все внутрь — что рядом за люди? Люди-то пейзажей поинтереснее.

А хорошие люди вокруг. Веселые. Красивые. Не как манекены, а живой красотой человеческой, в которой и морщинки, и родинки, и глаза разные, — все красиво. Никогда люди не уродливы, если смеются и друг друга любят. Жаль, редко это у них получается там, в моем Мире. Чтобы искренне, от души всей.

Ксюхино горькое слово про Царствие Небесное вспомнил. Не такое тут. Живое очень все, интересное и пока непонятное.

Между прочим, снова не один я. В смысле, за плечом надежное чье-то присутствие ощутилось. Глаз скосил — подбородок атласно выбритый увидел, больше в давке не углядеть. Мне и того довольно. Впереди (я на площадке задней, к стеклу притиснут) песню запели. Знакомая, а слов не разобрать.

Атласный мне нашептывает, вроде обо всех них что-то рассказывает, только я вдруг запоминать перестал. Слышу все, киваю по-дурацки, как фарфоровый мандарин, а во мне ничегошеньки не остается. Как откат волны, вместо радости тоска навалилась. Думаю только, повторяю: ну эти-то должны понять, выслушать должны, помочь могут. Вымолю у них…

— Могут, могут, — нашептывает Атласный, — а я тебе что говорю, кто тут все. И ты с ними, и ты тоже. Пока здесь.

И слово говорит, а я это слово слышу.

— Я, значит, тоже могу? Все, что могут они?

— Ну, не все, понятно. Кое-что. Вспомни о себе, что у тебя получалось.

Получалось… Январь, снег в синих искрах, девчонка, завороженно ойкает, прохожий, оскальзываясь, в сугроб летит… Ну-ка.

За нашим автобусом зеленая «Нива» следует. Лягушачий оттенок такой. Как-то мы незаметно до городских пейзажей доехали, я и внимания не обратил. Упираюсь «Ниве» взглядом в лоб (ничего умнее придумать не мог!) — стекло одевается изморозной пудрой трещин, машину бедную вправо с проезжей части сносит. С моста мы какого-то сворачиваем. Но, похоже, ничего страшного там не случилось.

А передо мной, рожей моей обнаглевшей, обо всем от изумления собственной силой позабывшей, оказывается рука. Из-за спин высунулась небрежно. Тонкая кость, — женская, но пожилой женщины. Пергаментпая кожа в веснушках характерных. Перстень овальный плоский, косая пятиконечная звезда выгравирована, как из одной замкнутой, сквозь саму себя пропущенной ленты состоящая.

Я почему рассмотрел подробно. Потому что от конника среднего тонкого пальца, на котором перстень, к кончику моего носа как бы белесый огонек-туманчик протянулся. И как парализовало меня. В наказание и предупреждение. Руки-ноги отнялись, глаза вылупились, застыли в одном положении, и ни в какую сторону я даже глянуть не могу.

С минуту так меня палец подержал. Минуты мне хватило, чтоб ума-разума набраться. Убираясь, погрозил палец, как малышам грозят — веди себя хорошо, не то будет а-та-та! Нет-нет, я все понял, я больше не буду, я дурак. Все-все, правда. Вот тебе и повзрослел.

Тут как тут Атласный: то-то же, говорит. Понимать, говорит, должен, если тебе чуть-чуть позволили поиграться, так что ж сразу бить-ломать?

— ОНИ тебя, глупого, на время допустили, так не нахальничай.

— Они?

— ОНИ. — Снова Атласный то слово говорит. Ну и пожалуйста, буду я в окошко глядеть. А и впрямь, спросят, где был, — что отвечу? Только что-то непонятное мне в этих пейзажах городских. Неправдоподобное. Как будто из разных они городов по кусочку составлены, пейзажи эти. Кусочек того, кусочек сего. Ни одной улицы, чтобы целая, как есть, как я, скажем, помнил. А много и незнакомого совсем. Разговоры слушать буду. Веселыми голосами перекликаются по автобусу, проблему — где в этот раз остановку делать — решают. Понятно, в этот раз. Я ж тут, хоть и принятый, но случайный.

— Ко мне?.. К тебе?..

— Ой, да надоело все к тебе и к тебе. Я устрицы терпеть не могу! Соленые…

— А вы пробовали кофе с пирожными на Ринге? Старая Sena…

Но это так, редкие возгласы. В основном все такое же непонятное, как составленных городов фрагменты. Хоть каждое слово по отдельности простое и ясное. Место выбирают. Слет ведьм на Брокен-Хилл. А хоть бы и так. Снова я о своем думаю.

Прибыли. То есть не прибыли, а решили тут наконец, где остановиться, вот и остановка. Дома невысокие, чуть-чуть игрушечные. Тепло-коричневые тона преобладают. Если это город, то я в нем никогда не бывал.