Ничто так не бесило Мэри с ее пристрастием к цитаткам, как те же цитатки из уст Хэла. Но вместо того, чтобы ввернуть что-нибудь этакое в ответ, она вдруг заплакала.

– Хэл, мне просто ужас как страшно. Ты отдаешь себе отчет, что в будущем году истекает наш срок? И что нас потянут к аззитам на детектор? И если мы завалимся, если подтвердится, что кто-то из нас отрицает будущее для собственных детей... ты же знаешь, все знают, что нас ждет.

Искусственное оплодотворение от донора приравнивается к прелюбодеянию. Клонирование запрещено Сигменом, поскольку грязнейший из соблазнов.

В первый раз за весь вечер Хэл почувствовал сострадание к Мэри. Ведом был ему смертельный страх, От которого ее так в дрожь кидало, что кровать ходуном ходила.

– Не думаю, что есть о чем так уж тревожиться, - сказал он.
– В конце концов, нас очень уважают, мы нужные спецы. Их не хватит растранжирить наши знания и талант и дать нам ВМ. Если ты не забеременеешь, я думаю, дадут нам отсрочку. И власть у них такая есть, и прецеденты были. Сам Впередник говорил, что каждое дело надо рассматривать с учетом обстоятельств, а не по букве закона.

– И часто они рассматривают с учетом?
– ехидно спросила она.
– Часто? Не хуже меня знаешь, что всегда судят по букве.

– Ни одного такого случая не знаю, - приободряюще ответил он.
– Нельзя же быть настолько наивной! Если один к одному, как по правдомету шпарят, то да. Но я кое-что про иерархов слышал. И знаю: такие вещи как родство, дружба, положение, толстая сума, польза для Госуцерквства очень даже сказываются.

Мэри села на кровати - спина прямой струночкой.

– Уж не хочешь ли сказать, что уриелиты мзду берут?
– окрысилась.

– Никогда никому такого не скажу и тебе тоже, - сказал он.
– Клянусь отрубленной рукой Сигмена, на такой жуткий антиистиннизм я даже намекать не имел в виду. Нет, я имел в виду, что польза для Госуцерквства - такое дело, что могут потом или помиловать, или что-то в этом роде.

– И кто же, по-твоему, за нас заступится?
– донеслось из темноты, и Хэл усмехнулся. От его речей Мэри могла на стенку лезть, но в делах житейских она не теряется и стесняться в средствах не станет, лишь бы от Высшей Меры отбояриться...

На несколько секунд воцарилось молчание. Мэри тяжело дышала, как загнанный в угол зверь.

Наконец он заговорил:

– По правде-то, я никого из влиятельных не знаю, кроме Ольвегссена. А он, хоть мою работу хвалит, раз за разом проезжается насчет моей СН.

– Вот видишь! Насчет СН! Хэл, если бы ты набрался духу и...

– И если бы ты так не усердствовала, чтобы мне подставить ножку, - зло отозвался он.

– Хэл, мне никак, если ты по-прежнему будешь позволять себе так антиистинничать. Мне это совсем не в радость, но обязанность есть обязанность. Когда ты меня в этом упрекаешь, ты еще один ложный шаг делаешь. Еще одну черную пометку получишь...

– Ложный шаг, про который ты вынуждена будешь спеть АХ'у. Да, знаю. Давай хоть на десятитысячный раз с этим не торопиться.

– Ты сам до этого довел, - сказала она добродетельно.

– Ну вот, кажется, обо всем договорились. Она судорожно вздохнула и сказала:

– Не всегда же так было.

– Да, в первый год после женитьбы не было. Но с тех пор...

– А кто виноват?
– всхлипнула она.

– Хороший вопрос. Но, по-моему, не стоит его обсуждать. Опасное это дело.

– Что ты имеешь в виду?

– Не тема для дискуссии.

Подивился тому, что сказал. Что он имел в виду? Сам не знал. Сказано было не от ума, а ото всего существа. Не Обратник ли подбил ляпнуть языком?

– Давай спать, - сказал он.
– Утро вечера мудренее.

– Но сначала...
– сказала она.

– Что "сначала"?
– устало отозвался он.

– Ты буверняк передо мной не разыгрывай, - сказала она.
– Из-за чего все началось? Сначала давай... исполни свою обязанность.

– Обязанность, - сказал Хэл.
– Чтобы все буверняк. Уж оно конечно.

– Не говори так, - сказала она.
– Не желаю, чтобы ты делал это по обязанности. Хочу, чтобы делал, потому что любишь меня, с радостью. Или потому что хочешь любить.

– Я бы с радостью все человечество любил, - сказал Хэл.
– Но примечаю, что мне строго-настрого воспрещено исполнять эту обязанность с кем-либо, кроме супруги, истиннизмом суженой.

Мэри в такой ужас пришла, что даже не ответила и повернулась к нему спиной. Но он, зная, что делает это больше ей и себе в наказание, как обязанность, - потянулся за ней. В том, что последовало после формальной вступительной заявки, все было расписано и освящено. Но на этот раз, не как бывало раньше, все делалось шаг за шагом: и изустно, и изтелесно. Как заповедано Впередником в "Талмуде Запада". За исключением одной мелочи: Хэл был одет в дневную одежду. Он решил, что это простительно, потому что в счет идет дух, а не буква, и эка разница, одет он в это уличное платье или в ночное - вечно дергаешься в нем, как стреноженный? Мэри, если и заметила эту строптивость, словом на сей счет не обмолвилась.