Мне не оставалось ничего другого, как только слушать и поддакивать.

Рейнеке разошелся, показал мне первые серии марок Соединенных Штатов Америки, разновидности первой марки России, письма, посланные с помощью воздушных шаров в 1871 году из осажденного Парижа…

Всем этим я был обязан личным связям господина Рейнеке с городом Чичи и переписке, содержание которой выдавала голубая ленточка!

– Вы надолго в Эрфурт? – спросил Рейнеке.

Это был самый удобный момент, чтобы затронуть вопрос о «Десяти краковских кронах».

– Я вам чрезвычайно признателен. Но мне хотелось бы еще кое-что посмотреть. Я слышал, господин Рейнеке, что у здешних любителей есть великолепные коллекции польских марок. А «Десять краковских крон», редчайшая польская марка…

– Ах, эта голубая «Десять крон», – прервал он меня. – О-о, это большая редкость. Я сам эту марку видел раза три-четыре, не больше… Знаете, уж если так, пойду-ка я с вами к моему знакомому. Мне, кстати, надо кое о чем поговорить с ним. Его фамилия Канинхен. Очень забавный человек. Архитектор. Настоящий прохвост. Но у него есть «Десять краковских крон». Канинхен живет возле Моста лавочников. Я буду вашим гидом… Был слух, что он организует обмен с Варшавой на первые «Саксонии». Правда, это нелегально. Постойте, а случайно не с вами? – Рейнеке даже запнулся, пораженный этой мыслью.

Я успокоил его, сказав, что нет.

Итак, все складывалось удачно. События развивались так, как мы наметили в Варшаве. «Еще небольшое усилие, и я узнаю фамилию и адрес убийцы», – подумал я.

– Что-то у них там не получилось, – продолжал старый пройдоха. – Канинхен даже жаловался, но на что и почему, я уже не помню. Дело-то это весьма деликатное. Наверняка он будет рад познакомиться с вами. Может, вы сумеете ему помочь? Фрейлейн! – крикнул он. – Вызовите, пожалуйста, такси!

Прогулка заменялась поездкой.

Он закрыл сейф, склонился над письменным столом, захлопнул какую-то потайную дверцу, и вскоре мы очутились на улице.

У ворот стояло несколько старомодное такси.

Водитель повез нас по Герман-Джонштрассе, и через несколько минут мы были уже у цели.

Выйдя из машины, господин Рейнеке стал посреди тротуара и, закинув голову, крикнул:

– Канинхен! Ты в своей норе?! Отзовись, Канинхен!.. Зачем нам напрасно лезть наверх, если его там нет, не правда ли? Канинхен?! Ну где ты там?

В доме, напоминающем жилище бабы-яги, открылось несколько окошек, но нужное нам оставалось закрытым.

– У этого старого негодника в голове все перевернулось! Он говорит, что его «апартаменты» в этом доме как раз соответствуют его профессии. Надо полагать, этот дворец построен его далекими предками… Канинхен!!!

Наконец на самом верху открылось заветное оконце. Из него выглянула Гретхен лет шестидесяти, в папильотках, с лицом, обильно намазанным кремом.

– А, это ты, Рейнеке! Ты что орешь, словно на пожаре? Старика нет дома. Уехал на четыре дня в Дрезден. Ищи его там или в Мейсене!

– А его телефон ты не знаешь, Луиза?

За этот вопрос я готов был расцеловать старого пройдоху!

– Телефон?… Нет. Да ты позвони любому торговцу марками в Дрездене. Уж я-то знаю! Половину времени он на строительстве, а потом валандается с твоими дружками. Как всегда! И земля терпит такое семя… Психованные филателисты! И ты не воображай, Рейнеке, что тебе удастся подсунуть ему какие-нибудь свинячьи марки! Уж я об этом позабочусь!

Она с треском захлопнула обе половинки окна, а Рейнеке, кисло усмехнувшись, сказал:

– Вот вам наши жены!.. Правда, Канинхен – человек довольно безответственный. Я ему давно уже ничего не продаю. Так он покупает у меня марки через третьих лиц. Теперь, наверно, скажет, что две марки «Турн-и-Таксис», которые для него взял у меня его помощник, он сам достал в Дрездене. А знаете, мне жаль, что не удалось его повидать. Я хотел из его дублетов достать для одного клиента пятнадцатую, последнюю марку «Бремена».

Отсутствие в Эрфурте архитектора Канинхена, обладателя «Десяти краковских крон», неожиданно перепутало все мои карты…

Я не заметил, как снова очутился в такси.

Рейнеке предложил мне, как гостю, показать город, который, впрочем, я и так уже знал. Он рассказывал мне о каких-то перипетиях эрфуртских коллекционеров, но я ничего не слышал, занятый своими мыслями.

Задержаться на несколько дней в Эрфурте я никак не мог. У меня не было уверенности, что Канинхен вернется через четыре дня, как обещал своей Гретхен… Если я сразу отправлюсь в Дрезден, это, конечно, вызовет любопытство старого Рейнеке. Да и сама встреча с архитектором (носящим ласковую фамилию Канинхен, то есть Кролик) в Дрездене тоже проблематична. Правда, можно взять такси и, как советовала Гретхен, расспрашивать всех тамошних торговцев… Ведь Канинхен доверил старому Рейнеке, что у него с кем-то в Польше не совсем гладко идут дела, значит, и фамилию он должен помнить. Возможно, у него есть с собой блокнот или же он на память знает адрес человека, который посредничал в обмене с варшавским коллекционером. Но даже если при нем нет блокнота, он определенно помнит какие-то детали, и они помогут нам опознать Посла, человека, совершившего убийство и грабеж в Варшаве… Даже если Канинхен коверкает польский язык так же, как бывший комендант гарнизона в Чичи Рейнеке…