— Это кто мне звонит? Или это не мне звонят?

— Тебе, Фитиль, тебе! — заорал Муха.

— Тихо! — приказал я. — Томас, ты слышишь меня?

— Слышу, Серж. Хорошо слышу.

— Ты где?

Он назвал какую-то эстонскую улицу.

— Я знаю, — кивнул водитель.

— Жми туда. Томас, слушай меня внимательно. Не перебивай. Быстро останови тачку и открой багажник. Телефон не клади.

— Открыл, — через полминуты сообщил Томас.

— Коробку, завернутую в синий халат, видишь?

— Вижу.

— Разверни халат.

— Развернул. Тут какая-то зеленая железяка.

— Сними крышку. Она за защелках. Отщелкни.

— Отщелкнул.

— Что видишь?

— Часы. Электронные. С цифрами.

— Какие цифры?

— Ноль, потом двоеточие, потом семнадцать.

— Двоеточие мигает? — спросил я в надежде на чудо.

— Мигает! — радостно известил Томас. — Уже шестнадцать.

Не случилось чуда. Отсчет шел. До взрыва оставалось шестнадцать минут.

— Странные часы, — сказал Томас. — Они идут задом наперед.

— Это не часы.

— А что?

— Заткнись и слушай. Есть поблизости какой-нибудь пустырь?

— Какой пустырь, Серж? О чем ты говоришь? В Таллине нет пустырей!

— Быстро садись в машину и выезжай из города.

— Как из города? — запротестовал Томас. — А «скорая» для господина Вайно?

— Ему не нужна «скорая». Выезжай как можно быстрей. Потом оттащишь коробку подальше от дороги и сразу уезжай. Телефон не отключай. Поставь в гнездо на панели. Понял?

— Понял. Уже еду. Я спросил, что это за часы. Ты не ответил.

— Это не часы. Это фугас.

— Фугас — это бомба?

— Да, бомба. Она рванет через пятнадцать минут.

— Бомба? Надо же. Откуда она взялась? Вы что, все время возили ее в машине? Серж, это очень неразумно.

— Рви из города! — рявкнул я.

— Не успеет, — сказал водитель.

— Успею, — возразил Томас. — На такой тачке успею. Значит, с господином Вайно все в порядке? Я очень рад. Если бы он заболел, пришлось бы отложить свадьбу. А мне бы этого не хотелось. А вдруг Рита передумает?

— Я не передумаю, — сказала Рита. — Томас Ребане, я не передумаю. Но ты поспеши. Как будто едешь на нашу свадьбу.

— Спешу. Уже сто двадцать. Больше нельзя — много машин.

— Ты где? — спросил я.

Он назвал какую-то улицу, тоже эстонскую.

— Может успеть, — заметил водитель. — Нам за ним?

— За ним.

— Сто тридцать, — сообщил Томас. — Рита Лоо, я лечу к тебе на крыльях любви со скоростью сто тридцать километров в час! Вот черт! Тьфу, бляха-муха!

— В чем дело?

— Мент! Мент привязался! Стоял с радаром, а теперь едет за мной!

— Отрывайся!

— Сейчас. Сейчас выскочу из города и оторвусь. Еще один! Да что им, нечего делать?

— Жми, Фитиль! Жми! — завопил Муха.

— Я жму. Сто сорок. Я уже за городом. Только впереди пост. Они сообщат, перекроют шоссе. Они привязались, потому что видят — тачка дорогая. Значит, с меня можно хорошо поиметь.

— У тебя тринадцать минут.

Муха вырвал у меня трубку.

— Фитиль, слушай меня. На дороге много машин?

— Не так много.

— Съезжай за обочину, бросай тачку и рви когти со страшной силой!

— Не могу. Менты остановятся и их взорвет.

— Объяснишь им по-быстрому что к чему!

— Муха, ты не перестаешь меня удивлять. Может, российским ментам и можно объяснить что-нибудь по-быстрому, а эстонским нельзя. Пока я буду им объяснять, бомба взорвется.

— Тогда тормози и рви из машины в поле! Они кинутся за тобой!

— Никогда! Русские менты кинутся. Это может быть. Но не эстонцы. Эстонцы не кинутся. Эстонцы остановятся и начнут обсуждать, стоит ли им за мной кидаться. Пока они будут обсуждать, я уже убегу далеко. И они решат, что кидаться не стоит. Потому что я все равно вернусь к своей тачке. Так как это дорогая тачка. Они останутся возле тачки и будут ждать, пока не взорвутся.

— Да и хер с ними, если они такие мудаки!

— Муха, ты не прав. Дорожные полицейские тоже люди. С этим утверждением, возможно, согласятся не все. Но это мое личное мнение. Я его никому не навязываю.

— Томас! — крикнула Рита. — Томас Ребане! Думай о себе! Думай о нас! Тормози и беги!

— Рита Лоо, а я о ком думаю? О нас я и думаю. Мы не будем счастливыми, если между нами в постели будут лежать трупы дорожных полицейских. Четыре трупа дорожных полицейских. Это немножечко многовато.