— Вот, значит, для чего все это. Я чувствовала, что от этой затеи дурно пахнет. Я ошиблась. От нее не дурно пахнет. От нее смердит.

— О чем это вы говорите? — вмешался Томас. — Никак не въезжаю. Какая гражданская война? При чем тут гражданская война?

— Помолчи, — сказал Пастухов.

— И не подумаю! — заявил Томас. — Я что, пешка?

— Да, пешка.

— Ладно, пешка. Пусть пешка. Но и пешка должна знать, в какую игру она попала!

— Вы попали в плохую игру, друг мой, — ответила Роза Марковна. — Я вам сразу это сказала. Но я не знала, насколько она плохая. Цель? — обратилась она к Сержу.

— Оказаться в НАТО. Без очереди.

— Это реально?

— Они на это рассчитывают. Но финал может быть другим.

— Оккупация?

— Это будет называться не так. Это будет называться: введение российских миротворческих сил для защиты русскоязычного населения.

— Ничему не учит история. Никого! Ничему!

— Не будет ли кто-нибудь любезен объяснить мне, что происходит? — вопросил Томас высоким от негодования голосом. — Я здесь, как мне кажется, не совсем сбоку припеку. Полагаю, и от меня кое-что зависит. Хотелось бы понять. Возможно, мое любопытство покажется кое-кому праздным, — саркастически добавил он. — Но мне самому оно не кажется праздным.

— Ничего, друг мой, от вас, к сожалению, не зависит. Совершенно ничего, — проговорила Роза Марковна. — Поэтому продолжайте свою сагу.

Без всякого вдохновения, потеряв к собственному рассказу интерес, Томас скупыми штрихами обрисовал свою дискуссию с пикетчиками возле гостиницы «Виру», и заключил:

— Вот и все. Конечно, я должен был сразу отдать вам эти бумаги. Но…

— Томас Ребане! — сказала Роза Марковна. — Неужели вы думаете, что я прикоснулась бы к этим бумагам?

Она надолго задумалась, а потом совершенно неожиданно для Томаса засмеялась, помолодев лицом.

— Прелестно! Просто прелестно! Знаете, Томас, вы мне сразу чем-то понравились. Но только теперь я поняла чем. Своим существованием вы разнообразите жизнь.

— Значит, вы на меня не сердитесь? — обрадовался он.

— За что мне на вас сердиться?

— За то, что я потерял купчие.

— Голубчик вы мой! Это лучшее, что вы могли сделать! Я смотрю, вас не развеселила эта история? — став серьезной, обратилась она к Пастухову.

— Я ее знаю.

— Думаете, этим не кончится?

— Это было бы слишком просто.

— Про какое завещание упомянул в своем увлекательном рассказе наш общий друг? — спросила Роза Марковна, почему-то назвав Томаса в третьем лице и тем самым как бы вычленив его из общего разговора.

— Завещание Альфонса Ребане, — ответил Пастухов. — Все свое имущество он завещал вам.

— Я видел это завещание, — поспешил сообщить Томас, которому почему-то не понравилась перспектива присутствовать при разговоре в третьем лице. — Ксерокопию. Но ваше имя в ней было замазано фломастером. Так, что его нельзя прочитать.

— Его можно прочитать, — возразил Сергей. — Его прочитали. В нем действительно стоит ваше имя. Продолжайте разговаривать. Да говори же, черт бы тебя! — прикрикнул он на Томаса.

— Зачем? — с недоумением спросил Томас, но тут увидел, как по тротуару с той стороны, где остановился черный «мерседес», к ним приближается Краб. Его плоская красная лысина сверкала на солнце, во рту торчала сигара. На широкие квадратные плечи был наброшено длинное черное пальто, которое напоминало на нем кавказскую бурку.

— Так вот я и думаю, а не впарить ли этой даме из Гамбурга мою «Композицию номер семь»? — оживленно заговорил Томас. — Здорово, Краб! Ты похож на Черчилля в гостях у народов Кавказа. Почему ты пешком? «Мерс» сломался? Или для здоровья?

— Роза Марковна! — сурово проговорил Краб, даже не взглянув на Томаса. — Что за дела? Вы должны ехать в Пярну, а вы тут сидите и лялякаете с молодыми людьми!

— Стас Анвельт, почему это вы разговариваете со мной таким тоном? — осадила его Роза Марковна. — Я вам что, девочка на побегушках?

— Но эту выдру нужно обязательно встретить!

— Разве вы не послали менеджера?

— Послал. Но нужен уровень. Она наш самый серьезный партнер!

— Если вам нужен уровень, встречайте сами. На высшем уровне.

— Но я не говорю по-немецки!

— Наймите переводчика, — посоветовала Роза Марковна и повернулась к Томасу. — Продолжайте. Вы начали про картину.

— Роза Марковна! Я вас не понимаю!

— Отойдите, пожалуйста, с вашей вонючей сигарой. Закончу разговор и поеду. Теплоход прибывает в половине одиннадцатого. Успею.