Возле шезлонга в песке стояла бутылка «Виру валге». В бутылке не хватало ста сорока граммов. Ровно столько он вчера и выпил. Но, как уже было совершенно ясно, почему-то не умер. И даже голова не болела. Так бывает, когда хорошо выспишься на свежем воздухе. Он хорошо выспался, потому что проспал, судя по положению солнца над заливом, не меньше восьми часов.

— Значит, доктор Гамберг немножко схалтурил, — заключил Томас, обозначая исходную позицию, от которой уже можно будет идти из вчера в сегодня вперед, передом. — Он сказал, что вколол мне биностин. Он сказал, что если я выпью сто граммов, будут кранты. Я выпил сто сорок граммов. Никаких крантов. Что же он мне вколол?

— Ничего, — ответил Муха. — Пустышку. Плацебо.

— Ты знал?

— Конечно, знал.

— Эх, ангел! — укорил Томас. — И ничего не сказал. Хоть бы намекнул!

— Я не ангел, — как-то довольно нервно, как о чем-то неприятном о себе, сообщил Муха. — Совсем не ангел. Ты даже не представляешь, насколько я не ангел.

— Я об этом и говорю. Ладно, не расстраивайся, я тоже не ангел. Я понимаю, вы не хотели, чтобы я пил. Я и не пил.

— Теперь можешь.

Томас посмотрел на бутылку и покачал головой:

— Да нет, пожалуй. Когда было нельзя, все время хотел. А сейчас почему-то не хочу. Даже странно.

Он продолжил осмотр. В стороне от берега, рядом с его пикапчиком «ВАЗ-2102», стоял белый «линкольн», арендованный национал-патриотами для обслуживания внука национального героя Эстонии. Водитель курил, не отходя от машины, так как понимал, вероятно, что если он отойдет от машины, то тем самым разрушит естественный симбиоз себя и автомобиля и будет выглядеть половинчатым, как ковбой без коня.

— Как вы меня нашли? — спросил Томас.

— Тебя узнал сторож и позвонил в полицию, — объяснил Муха. — Перед этим в полицию звонила Рита. Портье передал ей какое-то письмо от тебя. Она почему-то решила, что с тобой беда. Рано утром, когда мы вернулись, она заставила нас поехать к тебе домой. Она увидела твою картину. Слушай, Фитиль, что ты на ней нарисовал?

— Не знаю, — сказал Томас. — Что нарисовалось, то и нарисовал.

— В другой раз ты все-таки думай, что рисуешь, — почему-то сердито посоветовал Муха.

— А что? — удивился Томас. — Я назвал картину «Любовь».

— Любовь, твою мать! Ты нарисовал не любовь, жопа! Ты нарисовал смерть!

— Да ну? — поразился Томас. — А как ты это понял?

— Я? Я ни хера не понял. Это поняла Рита.

— Надо же, — сказал Томас. — Извини меня, Рита Лоо. Искусство, знаешь ли, это такая хреновина, что никогда не знаешь, что оно тобой нарисует.

— Придурок! — жалобно перебила она. — Придурок!

— Ты мне это уже говорила, — мягко напомнил Томас. — Зачем повторяться? Я же не спорю. Когда мне говорят правильные вещи, я никогда не спорю. Ты говоришь: придурок. А я говорю: полностью с тобой согласен. И я не понимаю, почему нужно плакать.

— О Господи! — сказала она, отвернулась и стала смотреть на залив.

Томас тоже посмотрел на залив. Если уж он вернулся в этот мир, следовало разобраться в происходящем. На дальнем конце береговой дуги что-то чадило и над водой стелился дымок, как от забытого костра.

— Ночью там вроде бы что-то горело, — вспомнил он. — Мне показалось, что там пожар.

— Был, — подтвердил Муха. — Сгорела база отдыха Национально-патриотического союза. Такое несчастье.

— Вся? — испугался Томас.

— Не вся. Примерно половина.

— Но там же держали вашего парня! Он… погиб?

— Нет, Фитиль. Он не погиб. Его держали в котельной. А котельная не сгорела. В ней, правда, взорвался бойлер и подвал залило кипятком. Но он успел выскочить.

— Значит, обошлось без жертв?

— Я бы не сказал, что совсем без жертв. Хотя вряд ли правильно назвать это жертвой. Один человек погиб. Но есть люди, отсутствие которых только украшает жизнь, делает ее живее. И даже, я бы сказал, многолюднее. Он и был таким человеком. Так что можно сказать, что обошлось без жертв.

— А теперь объясни, почему ты это сделал, — вмешался в разговор Артист. — Рите ты объяснил. Теперь объясни нам.

Томас растерянно пожал плечами:

— А что мне оставалось? Кто-то должен был это остановить.

— Что?

— Бойню. Можно называть это как угодно. Гражданская война и все такое. Но это все равно бойня. Купчие дедули нашлись. Без меня они ничего не значат. Если меня нет, то их тоже нет. Вот мне и пришлось. Но оказалось, что все напрасно. Последнее время что-то мне не везет. Что ни сделаю, все не так.