Общение с падшими женщинами легко могло разрушить его карьеру. Действительно, поползли всевозможные слухи, касавшиеся его истинных намерений в отношении этих женщин, но ему было все равно. Он чувствовал, что на него возложена миссия, и был полон решимости выполнить ее Понимаешь, в некотором смысле его нельзя считать вполне нормальным человеком.

— А теперь он твердо уверовал в необходимость самоуправления для Ирландии, — сказала я, — в то время как ты начинаешь понимать, что это ошибочное решение. Его навязчивая идея может положить конец его карьере, тем не менее, он не колеблется.

— Боюсь, что может начаться гражданская война.

Гладстон забывает о том, что многие, и особенно в Северной Ирландии, не желают никакого самоуправления. Если он будет продолжать в том же духе, это плохо кончится для него.

— Он похож на святого, — сказала я. — Он обязан делать то, что считает правильным, невзирая ни на какие последствия для себя.

Мой отец все более убеждался в том, что на этот раз их пути с Гладстоном расходятся, и наконец он принял решение — как оказалось, фатальное для него.

В нем победило чувство долга. Его первым шагом было выступление, в котором он заявил о своей оппозиции к законопроекту об Ирландии. Как обычно, отчет о его речи появился в газетах.

Отец всегда был сильным, остроумным оратором, харизматической личностью, человеком, постоянно привлекавшим к себе всеобщее внимание. Не вполне кристальное его прошлое и то, что из-за, этого он упустил блестящие возможности, постоянно привлекали к нему внимание общественности; более того, его часто и с удовольствием цитировали.

Наутро после произнесенной им речи его имя появилось в газетах под заголовком:

Я зашла в его кабинет в тот момент, когда он читал газеты.

— Значит, ты решился, — сказала я.

— Я уверен, что поступил правильно, — ответил он спокойно.

Потом начались напряженные, волнующие дни. Мы внимательно следили за обсуждением законопроекта в палате общин. Он прошел по всем статьям, хотя, как указал мне отец, ничтожным большинством голосов.

Потом… потом его отклонила палата лордов.

Жирные черные заголовки во всех газетах бросались в глаза.

Везде писали про поражение Гладстона. Некоторые обозреватели подчеркивали, что именно отчетливо выраженная оппозиция моего отца к этому проекту сыграла решающую роль в том, что закон не был принят.

Напряжение росло. Отец признался мне в том, что он потерял все шансы получить место члена кабинета.

Глад стон был взбешен. Он собирался организовать внеочередные выборы под лозунгом «Страна против лордов».

— Старикан не понимает, что страна устала от обсуждения этого предмета Он считает, что все, как и он, поглощены ирландским вопросом.

— А как он относится к тебе? — спросила я.

— Ox… Он раздражен и разочарован во мне. Да и оскорблен. Хотелось бы мне переубедить его.

В последние дни он выглядит очень уставшим и постаревшим.

— И что ты собираешься делать?

Отец взглянул на меня и пожал плечами. Это был один из тех редких моментов, когда я видела его неуверенным.

Затем он сказал:

— Пока — продолжать делать свое дело. То, что я не согласен с премьер-министром, вовсе не значит, что я перестаю быть депутатом в Мэйнорли.

— А может быть, ты просто бросишь заниматься политикой?

— Вот уж нет! Признать свое поражение? Конечно, нет. Я буду без колебаний выражать вслух свое мнение.

— Но разве не так поступают все члены парламента?

— Им следовало бы так поступать, но случается, что личные взгляды не всегда совпадают с точкой зрения партии. И тогда человеку приходится делать Выбор.

— Как в твоем случае.

В эти дни мне постоянно хотелось быть рядом с ним, быть наготове, если ему захочется поговорить со мной И он действительно разговаривал со мной гораздо более откровенно, чем раньше Конечно, мы говорили не только на политические темы.

А потом наступил тот самый вечер, когда я ожидал его возвращения из палаты общин.

Как обычно, я приготовила ему в кабинете ужин.

На маленькой горелке разогревался суп, были приготовлены холодный цыпленок и домашние хрустящие хлебцы.