— Пусть это тебя не беспокоит, Селим, — сказал Гордон, отвечая на настойчивый взгляд тускнеющих глаз преданного слуги. — Они пальцем не тронут Аль-Вазира. Обещаю тебе.

— Аль хамуд Лиллах, [24] — едва слышно прошептал старый араб.

По его телу пробежала судорога, изо рта пошла кровавая пена. Суровое, изборожденное морщинами лицо застыло, и он умер прежде, чем Гордон опустил голову старика на землю.

Американец поднялся и посмотрел сверху вниз на неподвижное тело. Ахмет подошел к нему вплотную и, прикрыв рукавом рот, шепнул:

— Аль-Вазир! Валлах! [25] Я думал, все забыли об этом человеке. Прошло больше года, как он исчез.

— Европейцы не забывают… когда поблизости чуют добычу, — с насмешливой улыбкой ответил Гордон. — Люди на всем побережье ищут Кровь Богов… те чудесные отборные рубины, которые были особой гордостью Аль-Вазира. Камни исчезли вместе с ним, когда он оставил свет и удалился в пустыню, решив стать отшельником, в надежде медитациями и самоусовершенствованием открыть путь к истине.

Ахмет вздрогнул и посмотрел на запад за стволы пальм, где в смутной дали на огромное расстояние простиралась призрачная пустыня, сливаясь с дрожащим маревом звездной ночи.

— Тяжек путь к истине, — вздохнул Ахмет, который был любителем роскоши и удовольствий.

— Аль-Вазир — странный человек, — заметил Гордон, — но слуги ему преданы. Вот, например, старик Селим. Слава Богу, что Мекметский источник в миле отсюда. Селим полз… полз всю дорогу с простреленной грудью. Он знал, что Хокстон будет пытать Аль-Вазира… а может быть, и убьет. Ахмет, прикажи седлать моего верхового верблюда.

— Я поеду с вами! — вскричал Ахмет. — Сколько человек нам нужно? Вы слышали, что сказал Селим, — у Хокстона по меньшей мере одиннадцать человек.

— Мы не сможем его задержать в пути, — ответил Гордон. — Он сильно оторвался, у него отличные верблюды. Я собираюсь поехать к пещерам Аль-Хоур один!

— Но…

— Они поехали по караванной дороге, которая ведет к Рийядх. А я поеду к источнику Эмир-хана.

Ахмет побледнел.

— Источник Эмир-хана находится на земле Шалаана ибн Мансура, который ненавидит вас, как имам ненавидит шайтана!

— Может быть, у источника никого из его племени и не окажется, — возразил Гордон. — Я единственный белый человек, знающий туда дорогу. Даже если Дирдар рассказало ней Хокстону, англичанин не сможет найти оазис без проводника. Так мне удастся достичь пещеры на день раньше Хокстона. И я поеду один. Одинокому всаднику легче проскользнуть мимо стоянки бедуинов, чем целому отряду. Сражаться с Хокстоном — по крайней мере, сейчас — я не буду. Необходимо просто предупредить Аль-Вазира. Мы спрячемся с ним в пещерах, пока Хокстон не оставит эту затею и не вернется в Аль-Азем. А назад я отправлюсь по караванному пути.

Ахмет велел людям, столпившимся у ворот, седлать верблюда и готовить припасы в дорогу. Слуги бросились выполнять приказания.

— Вы, по крайней мере, переоденетесь? — спросил он.

— Нет, не стоит. В стране бедуинов мне все равно не придется чувствовать себя в безопасности, а потому переодевание бесполезно. Кочевники грабят и убивают чужеземцев, независимо от того, кто они, христиане или мусульмане.

Гордон проследил, как седлают и навьючивают его белого верблюда.

— Я поеду налегке, — сказал он. — Скорость — это все. Верблюду не потребуется вода до тех пор, пока не доберемся до источника. А оттуда переход до пещер недолог. Погрузите как можно меньше воды и провианта, лишь бы хватило до колодца.

Ни бурдюк с водой, ни мешок с провизией не оказались слишком тяжелы, когда хурджины перекинули на высокий горб верблюда. Это были припасы истинного сына пустыни. Коротко попрощавшись, Гордон уселся в седле, и под ударом бамбуковой палки животное встало на ноги. «Я-я-а-х!» — еще удар, и верблюд мерно двинулся к воротам. Слуги, широко раскрыв створки, встали по обе стороны ворот, провожая всадника удивленными взглядами. Глаза людей ярко блестели в свете факелов.

— Бисмиллах эль рахман эль раххим, [26] — смиренно сказал Ахмет, поднял руку в благословляющем жесте, когда всадник на верблюде скрылся в ночи.

— Он поехал навстречу смерти, — пробормотал стоявший рядом бородатый араб.

— Если бы это был другой человек, я бы с тобой согласился. Но поехал туда Аль-Борак. Даже Шалаан ибн Мансур, потеряв надежду справиться с Гордоном самостоятельно, готов дать табун кобылиц за его голову.

Солнце низко висело над пустыней. Золотисто-коричневое пространство каменистой земли и песка раскинулось до самого горизонта. Одинокий всадник был единственным видимым признаком жизни среди этой огромный равнины. Однако Гордон все равно был настороже. Позади остались дни и ночи тягостного пути. Сейчас он въезжал во владения рувайла, и каждый шаг увеличивал опасность. Бедуины племени рувайла, родственного, как знал Гордон, могущественному племени руалла из Аль-Хамада, слыли истинными сынами Исмаила — ястребы пустыни, считавшие любого человека не достойным жизни, если тот не был их соплеменником. Избегая встреч с воинственными бедуинами, караваны, идущие на запад, делали большой крюк, двигаясь в обход далеко на юг. Это была легкая дорога с колодцами, стоявшими на расстоянии дневного перехода друг от друга, и проходила она всего в дне пути от Аль-Хоур — катакомб, прорытых в горах, что отвесно поднимались над пустыней.