Лайнер, успокаивающе гудя мощными турбинами, шёл на восток. Она откинула спинку сидения, закрыла глаза, и картины недавнего прошлого пришли к ней. Вот появилось взолнованное, с красными пятнами на щеках, лицо её сына, расказывающего о том, как в школу явились сотрудники госбезопасности и стали вызывать по одному всех учителей и спрашивать о нём, о его поведении, о его высказываниях. Нет ли в них чего-то такого... враждебного... и вообще какое он оказывает влияние на... и пр. и пр.

А вот, как бы приятельница, приносит ей городскую газету и показывает на всю страницу статью "Не наш человек". Статью о её муже, о его преступных контактах с заграничными сионистскими кругами, о его безуспешных попытках помешать мирному процессу развития дружбы и сотрудничества между народами.

– Ты знаешь?
– говорит приятельница, - обычно после таких статей сажают. Обычно - это последний сигнал перед посадкой, - и грустно улыбается.

А вот в её ушах слышится стук в дверь. Стук в пять часов утра. Мужа дома нет, муж в Москве. Поехал на симпозиум по еврейской культуре. В дверной глазок видно необычно встревоженное лицо хохотушки Цвии.

– Что такое, Цвийка? Что случилось?!

– Звонили из Москвы. Симпозиум разгромлен. Марка арестовали в Москве на квартире у Бра-го и везут на самолёте сюда. Когда привезут, вероятно, будет обыск. Сказали срочно убирать весь самиздат и всё еврейское!

– Тише, тише, не возбуждайся так. Давай-ка лучше возьмёмся за работу, - и они втроём, вместе с сыном, начали нагружать сумку книгами и текстами.

Потом, чтобы не выходить на улицу и не попасть под наружное наблюдение, тащили её тяжеленную по коридорам и чердакам огромного дома, в котором жили. Выйдя, по их мнению, из зоны наблюдения, Цвия и Алик повезли сумку в безопасное место, а она вернулась домой, стали ожидать мужа с "экскортом".

А вот серьёзно-напряжённое лицо её завлаба доктора Марью.

– Вы знаете, - говорит он с трудом.
– Вам надо сегодня же, немедленно, пройти профилактический медицинский осмотр в Онкологическом Институте.

– Хорошо, - улыбаясь, отвечает она.
– Я пройду его завтра, ладно? Да не волнуйтесь вы так. Я его проходила много раз. Чистая формальность.

– Нет, нет только сегодня и прямо сейчас, - неожиданно настойчиво повторяет мягкий Марью.

Серьёзное лицо д-ра Пуусс - женщины - врача-онколога. И заключение: "Мы предпологаем наличие злокачественной опухоли. Вам следует немедленно, вы слышите, немедленно дать телеграмму вашему мужу, чтоб он приехал, где бы он не находился, домой. (Всё это совпало с Первым научным симпозиумом еврейских учёных, лишившихся работы за желание эмигрировать в Израиль. Когда через несколько дней Марк был задержан в Москве и майор Есмикеев доставил его домой, "диагноз" Онкологического Института был тутже забыт).

Так под мягкое гудение моторов и под волны своих воспоминаний она незаметно достигла города. Города, где она прожила большую часть своей жизни. Города, где она училась, работала, создала семью, родила сына и похоронила отца. Города, в котором жило много её друзей и подруг и с которым она встречалась сейчас в последний раз.

Самолёт покатил, подпрыгивая по взлётной полосе, и подрулил к стоянке. Пассажиры потянулись к выходу. Так как она сидела в последнем ряду, она и выходила последней. Выйдя на верхнюю площадку трапа, она огляделась. Был мягкий, сиреневый вечер, невдалеке светил огнями аэропорт. Внизу у трапа, справа, стояли два милиционера. Пути для отступления не было, и она стала медленно спускаться по ступеням. Спустившись, она попыталась свернуть влево, но один из них преградил ей путь.

– Наталья Исааковна Малкина?
– Полуутвердительно произнёс он.

– Да,..
– неуверенно отозвалась она.

– Пройдёмте с нами.

– А в чём дело?

– Пройдёмте. Там вам объяснят. У вас паспорт с собой?

– Да. Вот паспорт. Видите, паспорт в порядке... Я не понимаю...

– Так вы жили в Энске?
– удивлённо произнёс второй, рассматривая паспорт.
– Ну ничего, пройдёмте, там разберёмся.

Делать было нечего, и они зашагали к зданию аэропорта. Зайдя в аэропорт и пройдя коридорами, они подошли к комнате, на двери которой было написано "Для иностранцев". В комнате никого не было, кроме ярко накрашенной блондинки, по-видимому, хозяйки.

Все сели и стали ждать. Молчание затянулось и становилось всё тяжелее и тяжелее. Внезапно раскрылась дверь и вошёл пожилой представительный мужчина с посеребренными висками и тяжёлым лицом. Милиционеры встали. Пристально раглядывая её, он спросил:

– Наталья Исааковна, зачем вы приехали в Энск?

– Я приехала посетить могилы моих родных: моего отца и моей тёщи. А что, это запрещено?

– Нет, но вы иностранная гражданка, а у нас закрытый город и въезд иностранцам запрещён. Завтра первым самолётом вы будете отправлены обратно, по месту жительства.

– Какая же я иностранная гражданка?! Вы видите, вот нормальный советский паспорт.

– Вижу, но вы получили разрешение на выезд и с этого момента вы иностранка. Откажитесь от разрешения, и вы будете допущены в Энск, - добавил он, скупо улыбнувшись.

– Я за это разрешение четыре года боролась,..
– горько сказала Талла и тут появилась новая мысль:

– Послушайте, сейчас уже ночь. Я возьму такси и в сопровождении ваших людей поеду на кладбище, побуду там у могил и вернусь, а утром рано улечу.