— Тише вы, лежите лучше, — заботливо проговорил один из мужчин, склонившихся над ним. — Может, у вас и сотрясение мозга случилось — после такого-то удара не мудрено. Шишка вон выскочила — на полголовы.

Василий закрыл глаза и, подняв руки, попытался ощупать голову. Да, прав товарищ — гузак на затылке вырос — будь здоров. И правая рука здорово болела — это ж надо было так неаккуратно удариться!

— Где это мы? — спросил Василий, и не сразу узнал свой голос — в горле пересохло, язык прилип к нёбу, и звуки, которые издавали его голосовые связки, изменились до неузнаваемости. — Воды можно попросить?

— В тюрьме, — услышал в ответ. — А воды сейчас дадим, с этим проблем нет…

Оказалось, что эти трое его собратьев по несчастью — зрители злополучного концерта, завершившегося грандиозным потопом. Их тоже выловили из воды. Они тоже обрадовались спасению. И тоже, как и Разгуляев, вскоре оказались в этой камере.

Трудно сказать, сколько часов они здесь уже просидели. Судя по тому, что их уже дважды кормили какой-то рисовой похлебкой с рыбой, наверное, не меньше двух суток.

Время шло. Голова у Разгуляева уже почти прошла, плечо тоже болело меньше. Куда сильнее беспокоило и его, и его сокамерников чувство полной неопределенности. Никто к ним не приходил. Да и как сюда можно было прийти? Сверху, через откидывавшуюся решетку, к ним опускали харчи — похлебку, воду, лепешки. Никто ничего не сообщал, не объяснял, за что они здесь находятся и как долго это будет продолжаться.

Русские были не единственными узниками этой темницы. Довольно узкая горловина зиндана расширялась книзу, и в не таком уж маленьком помещении сидели и китайцы. За что их сюда бросили, Василий не выяснял. Не зная китайского, он этого сделать все равно не мог. Да и, по большому счету, особого интереса у него это не вызывало. Тут бы со своим собственным будущим разобраться…

Поначалу сокамерники Василия обрадовались, увидев артиста. Такой человек, настоящая звезда российской эстрады, в этой дыре долго сидеть не будет, рассуждали они. Если это государственная тюрьма, то скоро появятся адвокаты и вмешаются в его судьбу, а значит, появится шанс и у остальных. Если же это похищение и их содержат ради выкупа, то соседство с совсем не бедным певцом тоже сулило им определенные дивиденды.

Оказалось, что все они — специалисты с прорвавшей плотины. Прилетевшие сюда, чтобы неплохо подзаработать на бенгальских контрактах, из разных уголков России, они вскоре убедились, что не зря в далеких командировках платят большие деньги. Чужой климат, чужая еда, чужие люди, чужая природа — все это интересно и хорошо в малых дозах. В туристической поездке, например. А когда это все становится частью твоей жизни, когда изо дня в день — Ганг, Дакка, бенгальцы, слоны и обезьяны, острая пища и бесконечный рис — тогда вдруг начинаешь понимать, как не хватает тебе сибирского морозца, березки средней полосы или картошечки с воронежского поля. Потому так и обрадовались русские, работавшие в этой далекой стране, приезду Разгуляева и его группы.

Выяснилось, что Дима Левченко, прораб-строитель, и монтажник Алексей Зыков прилетели из Ростова. Они здесь уже два года — сначала работали на постройке станции, теперь заканчивают квартал жилых домов для работников станции, который решило построить бенгальское правительство. Виктор, инженер-электрик, работал на «Сиддирганче», вместе со своими коллегами перераспределяя потоки энергии и обеспечивая тем самым равномерность нагрузок в сети.

В общем, время между первыми двумя кормежками пролетело быстро, почти незаметно — они рассказывали друг другу о себе, о своих семьях, о работе. Парни с интересом слушали все, что мог поведать им Василий, и чувствовалось, как им приятно, как льстит их самолюбию тот факт, что они на «ты» с самим Разгуляевым. То-то будет рассказов, когда им удастся вырваться из этого плена и вернуться к своей обычной, мирной, так сказать, жизни!

Но шли часы, а в их положении ничего не изменялось. И на смену первому воодушевлению вскоре пришла апатия. Теперь они молча лежали, каждый на своем матраце, и думали каждый о своем, прислушиваясь к звукам, которые нет-нет, да и долетали снаружи. Не иначе как где-то рядом работала тяжелая техника — по стенам периодически пробегала дрожь, доносился слабый гул каких-то мощных механизмов. А когда пол стал мерно содрогаться от гулких ударов, Левченко уверенно заявил, что где-то совсем недалеко, не дальше пятисот метров, идет строительство, и как раз сейчас рабочие загоняют сваи под фундамент.

«Ну, строительство. Ну, рядом. И что с того?» — подумал Разгуляев и снова перевернулся на другой бок. Как будто от того, что рядом стройка, им должно стать легче.

Вдруг заскрипел люк, и Разгуляев приподнялся на локте — все-таки этот звук давал надежду если не на избавление от заточения, то хотя бы на что-то новое в их однообразном времяпрепровождении.

Было хорошо слышно, что несколько человек тащат по коридору что-то тяжелое. Затем лязгнул засов, и дверь их камеры распахнулась. На пороге стояли трое азиатов. Узники даже не успели никак среагировать на их появление, как те втолкнули в камеру нового узника и тут же захлопнули дверь, что-то прокричав на незнакомом языке и дружно рассмеявшись. Так сказать, пошутили.

Теперь их в камере было пятеро — у дверей прямо на полу сидела женщина, безвольно уронив голову на грудь. Темные длинные волосы упали ей на лицо, и поначалу Василий даже не мог определить, сколько ей лет и какой она национальности. Ее яркое то ли платье, то ли халат было во многих местах порвано, и сквозь дыры белело голое тело.

Как только первое оцепенение прошло, пленники бросились к новенькой, осторожно подняли ее под руки и перенесли на матрац у стенки. Разгуляев, осторожно опустив ее голову, взглянул ей в лицо и чуть не отшатнулся от ужаса — вместо лица у женщины было просто кровавое месиво. Ее били, чувствуется, долго и с остервенением. Широкие от природы скулы распухли и посинели, а правая была разбита до крови. Глаза превратились в узенькие щелки темно-лилового цвета. Губы разбиты, а из левого уголка стекала струйка не запекшейся крови — наверное, садисты успели даже разорвать ей рот.