Госсекретарь США Колин Пауэлл с большим интересом рассматривал журналистов и внимательно следил за их реакцией на слова коллеги. Стоило моему американскому соседу, строча в блокноте, машинально поморщиться на замечание нашего министра о функционировании авиабаз, как Колин Пауэлл тут же засек это капризное движение носом и подмигнул своему журналисту. Тот, впрочем, по-прежнему строча в блокноте, не поднял головы. Сам виноват. Не о чем будет рассказывать внукам.

Лабрадор Кони, совсем уж расслабившись, развалилась прямо у входа в кабинет, где у Владимира Путина должна была состояться встреча с Михаилом Зурабовым, и провожала журналистов в этот кабинет сочувственным взглядом.

Один из тележурналистов спросил Федора Бондарчука, принимает ли он доброжелательную критику.

– Да, – мрачно сказал режиссер.

– Тогда должен вам сказать, что у вас характеры не прописаны.

– Правда? – Федор Бондарчук, было такое впечатление, очень расстроился. – Конечно, не прописаны. В первой версии фильм длился три часа сорок минут, но кто бы его тогда посмотрел. Вот там характеры были прописаны.

Я хорошо понимал его. Это ведь все равно как если бы у меня заметку в редакции сократили.

– Очень хотите узнать (о чем докладывал командующий космическими войсками. —А. К.)? – с сочувствием спросил замкомандующего Иван Хоменко. – Надо было вас, конечно, в зале оставить, а потом никогда за границу не выпускать.

– А что, действуют еще эти правила? – с тревогой спросил я.

– Надеюсь, – коротко ответил господин Хоменко.

Президенты России, Украины, Белоруссии и Казахстана вышли из Ливадийского дворца. В таких случаях протоколом принято улыбаться, хочешь ты этого или нет. Но ни один из четверых не предпринял даже попытки улыбнуться.

Президентам все было понятно в самом начале. Никаких иллюзий у них не было, кроме одной: что удастся убедить журналистов.

В зале все было готово к появлению президента. Депутаты буквально замерли в креслах. Стояла тишина. Ее, впрочем, бесцеремонно нарушил один из организаторов встречи. Он подошел к задним рядам, где сидели журналисты, и принялся выгонять нас с наших мест (с табличками «пресса»).

– Вы что, не видите, что депутатам мест не хватает? – он говорил в этой тишине громко, почти кричал. – Депутатам! Вы хоть понимаете это?! Посмотрите, как четвертая власть относится к первой!

Он пытался перевести конфликт на бытовой почве в мировоззренческое противостояние. И ему это удалось. В завязавшемся в Мраморном зале ожесточенном споре кто-то уже цитировал Гегеля.

– Работа в Общественной палате поможет вашему бизнесу или осложнит его? – спросил господина Фридмана мой коллега.

Вопросы заставляли ньюсмейкера страдать. Вряд ли он пришел сюда за этим.

– Иррелевант, – ответил Михаил Фридман.

– То есть?! – удивился журналист. – Не понял?!

– Амбивалентно, – пояснил господин Фридман. Журналист отошел от него оскорбленным.

В пресс-центре на острове Си-Айленд много неплохой бесплатной еды и бесплатных компьютеров. Последнее обстоятельство удивило всех журналистов. До саммита нам предлагали платить за рабочее место в пресс-центре $350 в день, в противном случае не гарантировали ничего. Журналисты были крайне возмущены тем, что их принимают за людей, которым не жалко отдать $1050 за три дня. К голосам протеста присоединился чистый и сильный голос помощника президента Андрея Илларионова. Но на этот раз ему не удалось выбить у организаторов хотя бы трехпроцентную скидку. В результате не заплатил почти никто, а организаторы уже сгоряча заказали несколько сотен компьютеров. Всю ночь перед началом работы саммита они мучились, что им делать: разрешить журналистам пользоваться аппаратурой или обидеться, что им не заплатили, и лишить корреспондентов удовольствия работать на «восьмерке». Под утро они приняли трудное для себя решение. Так в международном пресс-центре появились бесплатные компьютеры. Несчастные, заплатившие за них, ненавидят весь остальной мир.

С журналистами встретился высокопоставленный источник из МИД РФ, предложивший называть его неиссякающим. Я без раздумий припал к нему. Впрочем, жажды не утолил.

Свобода СМИ для Владимира Путина – базовое понятие. Он в два счета доказал, что эта свобода существует. Это было доказательство от противного.

– У нас зарегистрировано 47 тысяч периодических изданий, 3 тысячи радио-и телестанций. Это все невозможно контролировать! Я уж не говорю про Интернет.

На улице стоял человек с плакатом «Путин – гениальный контртеррорист!». Я подошел к нему, чем несказанно его обрадовал.

– Что значат слова на вашем плакате? – спросил я. – В чем смысл?

– Что? – переспросил он. – Да это просто шутка!

Для освещения переговоров в Кремль прибыло большое количество туркменских журналистов. Они были поразительно молчаливы. Было понятно, что проронить хоть слово не в их интересах. Также было ясно, что их интересы – государственные.