– Ну ладно, – с сомнением произнесла Оксана. – Давай попробуем. Только знаешь что…

– Что, дорогая? – с готовностью отозвался Мачо.

– Никому не говори про поезд. Ну, про то, что я тебе наболтала. Это военная тайна. Я не должна была тебе рассказывать такие подробности.

Мужчина укоризненно развел руками.

– Ну что ты, любимая! Ведь мы близкие люди, почти родственники. Конечно, я буду молчать!

Он поцеловал девушку в лоб, глаза, губы. Но сомнения не оставляли Оксану. Она повертела в руке подаренный мобильник.

– Можно, я позвоню?

– Конечно, звони сколько хочешь, там заплачено за два месяца вперед.

Она набрала домашний номер.

– Алло, мама? Как дела?

– Куда ты пропала? – закричала Ирина Владимировна. – Приехал Саша, он тебя везде ищет! А я даже не знаю, где ты и с кем!

– Ох, мамочка, я никуда не пропала. Просто с подружками поехали на море немного отдохнуть.

– Какое море, сейчас май месяц!

– Там было очень тепло. Но сейчас я уже еду домой. Подъезжаю к Тиходонску, скоро буду!

– На машине, что ли? – подозрительно спросила Ирина Владимировна.

– На машине.

– А кто за рулем?

– Ох, мама… Приеду, все расскажу!

Она отключилась.

Мачо слышал весь разговор, хотя делал вид, что бреется в ванной.

«А девочка с ее милой непосредственностью и виртуозным сексом не такая уж простушка! – подумал он. – Она проверила аппарат, хотя профессионалка не делала бы этого у меня на глазах… Хорошо, что радиомаяк выполняет и функцию телефона, но ухо с ней надо держать востро!»

Открытие озаботило шпиона. Но когда он вышел из ванной, на его лице по-прежнему было выражение искренней влюбленности.

И Оксана, катаясь по постели, улыбнулась мускулистому красавцу.

– Как мы прекрасно провели время, – промурлыкала она. – Я просто счастлива! Когда Саша уйдет в следующий рейс, ты заберешь меня из этого проклятого Кротово? Я буду свободна около двух недель!

– Обязательно заберу, дорогая! У нас опять будет медовый месяц! И я буду ждать его с нетепением!

– Как приятно это слышать!

– А мне приятно говорить. Ты только позвони мне, когда муж соберется, назови дату отъезда. Чтобы я мог спланировать дела.

– Обязательно, дорогой, – Оксана продолжала обворожительно улыбаться.

Ночью, когда солнце уходит за горизонт, и тьма вступает в свои права, когда солдаты прячутся в сложенные из бетонных блоков посты с зыбкой надеждой дожить до утра, когда «мирный житель», подобно оборотню, превращается в кровожадного боевика, когда не действует ни один закон, кроме священного закона кровной мести, несколько оборудованных крупнокалиберными пулеметами джипов заехали в Шали и выстроились полукругом у ворот дома местного имама. Из откинутых задних дверц в черноту ночи уставились черные бездны стволов калибра 12,7 мм.

Дом был крепким и новым, в три этажа, выложенный из качественного красного кирпича. В нем был надежный подвал с двумя выходами, в котором вели неторопливую, как и положено на Кавказе, беседу хозяин и гость.

– Ты слышал когда-нибудь про Салима?

В устах имама Али Арханова редко звучало такое почтение, с которым он назвал это имя. Однако Лечи Исмаилов, уже много лет считавшийся одним из самых ярых и непримиримых полевых командиров, никак на это не отреагировал. Его смуглое суровое лицо, будто высеченное из горного камня, продолжало оставаться хмурым и сосредоточенным. Ледяной неподвижный взгляд Лечи открыто буравил влажный от пота лоб собеседника, словно стремясь просверлить в кости отверстие и заглянуть в мозг. Черные с проседью волосы были старательно зализаны назад, но аккуратная прическа совершенно не гармонировала с его небритыми щеками.

Практически все, кто был знаком с Исмаиловым, включая и имама Арханова, считали его законченным фанатиком, свихнувшимся на почве ваххабизма. Друзей и родственников у Лечи не было. Он всегда был сам по себе, потому что ненавидел всех вокруг, только некоторых терпел, а некоторых – нет, и они переставали жить. Арханова он тоже ненавидел, но пока терпел.

– Нет, не слыхал. Кто это? – Исмаилов вставил в рот сигарету и щелкнул зажигалкой.

Али недовольно поморщился. Грузный чеченец, пятидесяти трех лет, с тяжелыми набухшими веками и не в меру широкой челюстью не переваривал табачного дыма и запрещал любому курить в его присутствии. Любому, но не Лечи Исмаилову. Арханов самому себе не мог признаться в том, что в глубине души побаивается этого безжалостного человека.

– Это один из руководителей нашего движения.

– Я никогда его не видел . Я никогда не слышал его речей. Я не знаю, чем он помог нашей борьбе. Какой он руководитель? И зачем мне его знать?

– Салим живет или в Иордании, или в Катаре, или в Саудовской Аравии. Он все время переезжает, поэтому никто точно не знает, где он живет. Его мало кто видел и еще меньше тех, кто после встречи с ним остался в живых. Но те деньги, которые ты получаешь от меня, поступают от Салима…

Лечи холодно усмехнулся.