В нескольких шагах стояли его друзья.

Надменный Атос, не терпящий возражений и провозглашающий что либо, как истину в последней инстанции. Казалось, что даже слушая короля он не кривит губы и не произносит свое: "Вы несете чушь, мсье. Я даже не потружусь отвечать на нее, так как вы не в состоянии понять мои объяснения", исключительно из-за предписанной вежливости. Впрочем, за друзьями он всегда оставлял право на другое мнение и легко мирился с этим. Просто не нужно было пытаться его переубедить.

Жизнелюб и циник Портос, крупный и неуклюжий на вид, но не обремененный ни каплей жира в своем уже далеко не мальчиковом возрасте.

Против них стоял невысокий подросток в мятых штанах из грубого полотна и с длинной, но какой-то неправильной шпагой. "У нее просто не может быть круглой чашки. Таких чашек не бывает", - подумал Милан, и Арамис, присмотревшись, заметил, что эта гарда выкована из таких мелких полос, что он и принял ее за цельнолитую.

– Я к вашим услугам, - произнес птенец и неуклюжим движением вынул шпагу.

– Всем стоять, - раздался грубый голос, и из-за угла монастыря выбежали гвардейцы. Глаженные красные мундиры явно не могли быть форменными, сапоги были неуклюжими, а шпаги легкими и неопасными.

"Дьявол, как много несоответствий", подумал Милан, и закрыв глаза вспомнил свой родовой герб и спокойный голос Януша: "это все - правда..."

Перед лицом находилась мерзкая рожа с засаленными усами. Пахло от нее чесноком и потом. Рожа выражала, вернее, пыталась выразить надменное спокойствие и издевательство одновременно. Получалось плохо. На дне глаз явственно виделся страх.

– Чего ты на меня уставился, защищайся!
– Проорал он вдруг, и перед лицом Арамиса появилась совершенно натуральная шпага.

"А ведь он говорил по-французски", подумал Милан, заученным жестом выхватывая оружие, но встать в стойку не успел, получив ногой в пах.

"Так гвардейцы у Дюма не дрались", - пробежала мысль в голове актера, пока он сгибался к траве - настоящей траве Франции семнадцатого века.

– Арамис, что с тобой!
– Раздался незнакомый голос Атоса.

– Вставай, а то ведь и убить могут!
– Рассмеялся Портос.

– А ведь действительно убьют.
– Понял Милан. Он не сможет противостоять настоящим воякам из войнолюбивой Франции прошлого. Для этого мало быть актером, пусть даже настолько хорошим, что смог оказаться внутри своей роли. Милан закрыл глаза и сжался, как только ему позволял камзол из грубой шерсти.

И тогда над его головой загремела сталь...