Я открыла справочник ГУВД, нашла там координаты начальника «наружки» и набрала номер, а когда мне ответили, поставила телефон в режим громкоговорителя.

– Валентин Петрович, вас беспокоит старший следователь прокуратуры Швецова Мария Сергеевна. У меня в производстве дело о наезде со смертельным исходом, свидетели записали номер машины – О 56–14 ЛД, а ГАИ нам отвечает, что этот номер за вами, белые «Жигули»-«шестерка». Не проверите, где была эта машина в воскресенье на прошлой неделе? И, если можно, пришлите мне справочку, во сколько она ушла из гаража и во сколько встала назад. Если все подтвердится, ее бы надо осмотреть.

– Одну минуточку, Мария Сергеевна! Сейчас я дам команду проверить, не кладите трубку.

Мой собеседник, видимо, прикрыл микрофон рукой и стал отдавать какие-то распоряжения. Через некоторое время он обратился ко мне уже более уверенным тоном:

– Да, Мария Сергеевна, у нас был такой номерочек, но он год назад утрачен.

Проведена служебная проверка, виновные наказаны. Просто мы в ГАИ сведения не направили, чтобы с нас этот номер сняли. Это наше упущение.

– Будьте добры, Валентин Петрович, пришлите нам материалы служебной проверки, я вам направлю запрос через отдел по надзору за милицией.

– Конечно, конечно. Всего доброго. Я положила трубку и посмотрела на Степушкина.

– Все понял? Я разговаривала с начальником «наружки».

– А как ты запрос организуешь?

– А это пусть Горчаков сделает для родного района: он же у нас теперь начальник милицейского отдела.

– Да ну? Надо зайти его поздравить.

– Да он, наверное, будет проставляться за назначение, вот на проводы и придешь, поздравишь.

– Слушай, но мне это не нравится! Это что ж, я против своих, что ли, буду работать?

– Что ты, Степушкин, никто тебя работать не заставляет, спи спокойно, дорогой товарищ, можешь вообще забыть о том, что была какая-то машина.

– Да? Если бы я еще мог забыть про то, что был какой-то труп! Но, если честно, мне в эти разоблачения вписываться совершенно не хочется. Я помню, что произошло, когда ты замначальника отделения Ерошкина посадила как организатора банды.

– А что было-то?

– А ты что – забыла? Тебе выговор, насколько я знаю, ты полгода премию не получала, и всем операм, кто с тобой работал, по взысканию: кому выговор, а кому очередное звание задержали. И вообще, знаешь, что про тебя говорят? Для Швецовой самое большое удовольствие – мента посадить.

– Слушай, Степушкин, а ты сам как считаешь, Ерошкин – святой человек?

– Да гнида он был, каких мало.

– Значит, правильно я его посадила?

– Так все равно же оправдали!

– Есть такое понятие в праве – форс-мажор, непреодолимая сила. Дело я расследовала качественно, только не могла предусмотреть, что люди от своих слов откажутся, не побоявшись даже уголовной ответственности за ложные показания. Ну так должен был он сидеть?

– Вообще-то должен. Но все равно про тебя говорят, что ты стерва, каких мало.

– А ты не задумывался о том, кто говорит?

– Ну, разные люди…

– А в чем моя стервозность заключается?

– Ну, не знаю, руки выкрутишь, но своего добьешься…

– А это что, плохо?

– А чего ж хорошего, если от этого люди страдают.

– Ладно, Степушкин, я тебя не заставляю со мной работать.

– А я и не буду. У меня осенью очередное звание, а с тобой в какое-нибудь дерьмо вляпаешься. Ты уж не обижайся.

– Да уж ладно, хотя по логике вещей я, как известная стерва, должна из кожи вон вылезти, но очередное звание тебе обрубить.

– Типун тебе на язык…

Степушкин ушел, и сразу же мне позвонили из канцелярии следственного управления, чтобы я забрала два дела, специальным поручением прокурора города Асташина переданные мне в производство: два убийства, Хохлова и Боценко. И я поехала в городскую прокуратуру; ужасно хотелось скорее заглянуть в эти дела.

Возвращаясь в родные пенаты, я у самой прокуратуры столкнулась со своим стажером, приехавшим с экспертизы документов.

Оглянувшись по сторонам и не обнаружив вражеских агентов, притаившихся в кустах, Стас возбужденно сообщил, что официальное заключение будет готово через две недели, но эксперты прямо при нем посмотрели удостоверение под микроскопом и сравнили печать с образцом. Конечно, потребуются дополнительные исследования, но на первый взгляд следов травления текста и переклеивания фотографии они не выявили, и оттиск печати в удостоверении сделан с того же клише, что и образец, полученный нами в ГРУ.

– Что это значит, Мария Сергеевна?

– Стас, знаешь, зови меня по имени и на «ты», а то мне кажется, что мне сто лет. Не подчеркивай мой возраст, ладно?

– Я с удовольствием, но мне нужно будет время, чтобы привыкнуть.

– Судя по тому, что труп Шермушенко привезли в подвал на машине с номером наружной службы, его удостоверение, скорее всего, является документом прикрытия, которые выдаются наружной службе для работы по заданиям.

Эффект был полным, но я не удержалась и подбросила Стасу еще немножко информации к размышлению.