Академик Виролайнен, сидевший вместе с Еленой Гурзо на диване, кашлянул, и Шахов обернулся. Научный глава Проекта и психолог выглядели торжественно: он – в темном костюме-тройке и при галстуке, подпиравшем морщинистую шею, она – в строгом платье и туфлях на высоком каблуке. Как-никак знаменательный день! – подумалось Шахову. Все же Виролайнен выполнил обещанное: монтаж дополнительных блоков к главной установке завершен, система проверена и готова к работе. Вспомнив, во что это обошлось, он ощутил легкое головокружение. В случае неудачи за эти средства не отчитаешься, а виноватым будет кто?.. Само собой, генерал Шахов! Тут же последуют оргвыводы: передать Проект в другие руки, а Шахова на пенсию. Скорее всего, Иваницкого пришлют, с тоской решил он; Иваницкий давно метит на его место.

– Не волнуйтесь, Сергей Борисович, – сказал Виролайнен, – все пройдет нормально. Вашу военную поговорку помните? Или голова в кустах, или грудь в крестах… На этот раз будут вам кресты!

– Хорошо бы не на кладбище, – буркнул Шахов и покосился на пустое кресло за своим столом. Казалось, призрак генерала Иваницкого уже примеряет к нему задницу, сверкая лампасами на форменных штанах.

– Установка в том режиме, в котором отправляли Одинцова, все параметры проверены, – заметил академик. – Где бы ни находился якорь, наш «ходок» окажется поблизости. Собственно, он оккупирует разум и тело того существа, что ближе всего к Одинцову. В расчетах я уверен, а протокол испытаний вы сами читали и подписали. Так что не вижу повода для волнений.

«Ходоками» в Проекте назывались испытатели, которых Виролайнен, открывший эффект ДС [2] , посылал в Зазеркалье или на Ту Сторону. Ни один «ходок» не продержался и минуты в новых мирах, и поступившие от них сведения были отрывочными, неясными, не позволявшими произвести даже предварительный анализ. Никто не продержался, кроме Георгия Одинцова, и счет здесь шел не на минуты, часы или дни – на месяца. Это позволяло рассматривать Одинцова как якорь, заброшенный в иную реальность, и отправлять к нему гостей. Во всяком случае, так утверждал Виролайнен, включивший в свою установку модуль наведения на цель.

Шахов, заставляя себя успокоиться, вызвал секретаршу, велел подать чаю с лимоном, затем подошел к столу и сел, выпихнув из кресла призрак Иваницкого. Запуск намечался вечером, шесть испытателей ждали приказа, и оставалось только выбрать самого крутого и надежного. Двое из спецподразделений ГРУ, десантник, морской пехотинец и два бойца из «Альфы»… Все великолепно подготовлены, и Шахов послал бы любого, но у Гурзо имелись свои соображения.

Глотнув чая, генерал покосился на список. Первой шла фамилия Манжулы.

– Лейтенант Манжула, десантник, – произнес он. – Что скажете, Хейно Эмильевич? И вы, Елена Павловна?

Виролайнен пожал плечами и сделал красноречивый жест: мол, транспорт за мной, а остальное мне до лампочки. «Ходоки» не входили в сферу его интересов; он был человеком суровой советской закалки и рассматривал испытателей как расходный материал. Не один, так другой… Людей было много, а агрегат, переносивший их на Ту Сторону, являлся вещью уникальной и более ценной для Виролайнена, чем вся команда «ходоков».

– Манжула… – повторила психолог, затем вскинула взгляд к потолку и погрузилась в раздумья. – Рекомендация отрицательная. Не то чтобы глуповат, однако… Пожалуйста, следующего, Сергей Борисович.

– Капитан Реваз Бараташвили, ГРУ.

– Слишком горяч и неуравновешен. Не советую.

– Так вы всех похерите, милейшая Елена Павловна, – проворчал Шахов. – Бараташвили дважды погружался, причем с неплохими результатами. – Он включил компьютер и выбрал нужный файл. – Вот… Смел, решителен, упорен…

– Опрометчив и упрям, – возразила психолог. – Чего вы от меня хотите, Сергей Борисович? Толкового совета или…

– Ладно, ладно! – Генерал махнул рукой. – Не будем спорить! Третьим идет Василий Шостак, лейтенант, тоже из ГРУ. Ваша оценка?

– Этот подходит, – коротко заметила Гурзо. – И Ртищев из «Альфы» тоже. Он четвертый в вашем списке.

– Да. Еще один из «Альфы», капитан Смирницкий. Последний – морпех Бабанин, старший лейтенант. Что скажете о них?

– Кандидатуры, равноценные Шостаку и Ртищеву, но все же рекомендую их отставить.

– То есть либо Шостак, либо Ртищев… – с задумчивым видом произнес генерал. – Но почему, Елена Павловна?

– Тот и другой – любимые ученики Одинцова. Может быть, «любимые» слишком сильно сказано, но он их отличал. Определенно отличал! Я полагаю, что с ними он будет говорить охотнее. Ведь он не… – Женщина смолкла.

– Да? – поторопил ее Шахов.

– Будем откровенны, Сергей Борисович: Одинцов не хочет возвращаться. О причинах и мотивациях мы можем лишь гадать. Вдруг он попал в очень приятное место, случайно занял высокую позицию или оказался в обстоятельствах, что превалируют над памятью о нашем мире, над прежней его жизнью, над всем, что он оставил здесь. В такой ситуации он может отказаться от любых контактов… Во всяком случае, я этого не исключаю и потому советую послать людей, которым он благоволил.