— Ради Бога, не двигайся, — пробормотал он.

Но Шарлотта не услышала. А может, и не слушала. Она продолжала двигаться навстречу ему. Бакстер прикрыл глаза. Руки его тряслись, когда он попытался удержать ее на месте. Сейчас он был слишком близко к огню.. Соблазн был слишком велик.

Шарлотта снова поцеловала его, и он окончательно сдался.

— В следующий раз, — хрипло прошептал он и принялся двигаться в ней быстрее. — В следующий раз…

Вдруг он услышал ее крик. Это был торжествующий крик восторга и удовлетворения.

Она дрожала, судорожные спазмы сжимали его плоть. Он толкнулся в нее последний раз, и его семя выплеснулось в ее горячее, зовущее тело.

Лабораторный стол дрожал и сотрясался.

Бакстер слышал звук разбившегося стекла. Еще одна колба грохнулась на пол. Что-то тяжелое, возможно, металлический желоб, ' опрокинулось и свалилось со стола. Лязг металла эхом отозвался в комнате, в которой два живых инструмента соединялись друг с другом.

Бакстер забыл о хаосе, царящем вокруг него, и погрузился в водоворот страсти:

Шарлотта медленно возвращалась в мир реальности и наконец открыла глаза.

Бакстер больше не был внутри нее, но все еще стоял между ее ног. Он пристально смотрел на нее.

— Ты должна была сказать мне, что у тебя раньше не было любовника.

Его холодный, бесстрастный голос отрезвил ее.

— Это мое личное дело, — огрызнулась она. — Ты не обязан беспокоиться по этому поводу. И на тебе не лежит никакой ответственности за то, что ты оказался моим первым возлюбленным. Я не девочка, а взрослая женщина.

— Премного благодарен. — Взгляд его стал жестким. — Однако меня не слишком радуют подобные сюрпризы.

Смешно, но ей внезапно захотелось плакать. Усилием воли она удержала готовые пролиться слезы. Она не раскиснет только из-за того, что к Бакстеру вернулась его обычная холодность.

Но ведь так не должно быть после всего, что с ними только что произошло, подумала она. Сейчас им следует быть особенно нежными друг с другом — по крайней мере, хоть несколько минут, пока свежо это непередаваемое чувство близости, которое совсем недавно обволакивало их обоих.

Возможно, ее эмоциональное состояние так изменчиво по вполне понятным причинам — черт возьми, она начинает влюбляться в этого до крайности непростого человека. А он стоит у нее между бедер и сурово хмурится, словно она совершила непростительный поступок. Неужели их страсть ничего для него не значит?

— Бакстер, ты придаешь этому слишком большое значение.

Его скулы напряглись.

— Может быть. Если уж на то пошло, ты стремилась к этому так же, как я сам.

— Действительно, — холодно откликнулась она.

Он криво усмехнулся и, взглянув вниз, с удивлением обнаружил, что его пальцы все еще сжимают ее бедра.

Шарлотту охватило смущение. Она вдруг остро почувствовала странный запах и между ног ощутила влагу. Девушка робко пошевелилась и принялась оправлять юбки.

— Постой, — пробормотал Бакстер. — У меня где-то был чистый платок.

Он выудил из кармана аккуратно сложенный льняной платок. Шарлотта отпрянула и вспыхнула от стыда, когда он принялся стирать следы страсти с ее бедер. Несколько секунд она терпела это унижение, наконец, не выдержав, оттолкнула его руку.

— Довольно, уже все. — Она сдвинула ноги, оправила юбки и соскользнула со стола.

Колени ее дрожали, она чуть не упала и вынуждена была ухватиться за край стола.

— Почему? — вдруг спросил Бакстер. Она покосилась на него:

— Что — почему?

Он мял мокрый платок в руке. Его глаза загадочно мерцали,

— Почему ты захотела, чтобы я стал твоим первым любовником?

Черт бы его побрал! Шарлотта изобразила на лице холодную усмешку.

— Уж вам-то, сэр, следовало понять, что порой желание провести эксперимент оказывается непреодолимым.

Он был для нее экспериментом, не более. Всего лишь экспериментом

К бешеной злости, клокотавшей в нем, прибавилось теперь безнадежное отчаяние. Изо всех сил он старался скрыть и то, и другое под маской бесстрастной отчужденности, что раньше так хорошо получалось.

Бакстер проводил Шарлотту домой, выказывая по отношению к ней знаки холодной Любезности, явно выводившей ее из себя. Шарлотта сидела напротив него в карете, распрямив плечи, и за весь путь ни разу не взглянула в его сторону. Девушка пристально смотрела в окно. На щеках ее горел румянец. Бакстер был почти уверен, что это не следствие их недавних любовных утех. За всю дорогу она не проронила ни слова.