Успокаивая себя, я решила, что надо будет написать письмо бабушке, как только окажусь на месте. Зачем заранее беспокоить пожилую женщину…

Я вошла в купе, где уже сидели Марат и Эвелина, вскарабкалась на верхнюю полку, легла и стала смотреть в окно. Пятнадцать часов пройдут быстро, подумала я. Скоро мы будем в Минске, а через несколько часов, уже в Литве, у меня начнется новая жизнь.

Петербургские дома скоро сменили низкие деревянные домишки пригородов. Они были такими же запущенными, как в Трудолюбовке. Заборы сгнили, калитки перекосились, бедность, казалось, глядела изо всех щелей. Я вздохнула. Почему мы никак не можем вылезти из нищеты, несмотря на то что день и ночь ишачим? Взять, к примеру, бабушку. Она горбатилась всю свою жизнь, а жила скудно. Круглый год бабушка ходила на ферму в одних и тех же резиновых сапогах и в одной и той же фуфайке, не имея шанса поехать куда-нибудь и купить себе нормальную одежду. Она даже еду нормальную не могла себе позволить. Ее пенсии после тридцати лет работы в колхозе не хватило бы на оплату счета за ужин, которым угощал меня Сергей. Нет, жить так, как жила бабушка, мне не хотелось. Слава богу, мне не придется больше возвращаться в Трудолюбовку!

Я не заметила, как уснула, и проснулась только под утро, когда меня растолкала Эвелина.

– Ты что, сходить не собираешься? – спросила она грубо.

Я потянулась и спрыгнула с полки. Не буду я на нее сердиться. Скоро мы расстанемся и никогда не встретимся. Мне не хотелось портить себе настроение ссорой. Я и представить себе не могла, что проведу с Эвелиной много дней в одной комнате и даже в одной кровати!

Глава четвертая

Поезд начал тормозить, и я выглянула из окна. Ничего особенного. Платформу накрывала стеклянная крыша, люди стояли под крышей и ждали поезда. Точно как в Питере. Никакой разницы. Я даже разочаровалась – до чего все одинаково. Все-таки Минск – иностранный город, но здесь все было, как дома. Ну, ничего, скоро я буду в Вильнюсе, а уж там-то все будет иначе.

Вот бы бабушка удивилась, если бы узнала, что ее внучка Наташа поехала за границу! Сама-то она вряд ли когда решилась на такое, да и куда она могла поехать? Бедная бабушка! Ее жизнь почти закончилась, а она ничего не видела, кроме Трудолюбовки. Да, во время войны она жила за уральскими горами, она рассказывала об этом, но я плохо ее слушала. Это было не так интересно.

– Уходим, – прервала мои размышления Эвелина. – Поторопись.

Я взяла чемодан и пошла к выходу. На улице было тепло. Поезд подошел в четверть десятого утра, а уже здорово пригрело. В Петербурге не так – по утрам там прохладно. Возможно, из-за того, что город находится на берегу Финского залива, откуда дуют ветры. Я даже слышала, как петербуржцы говорят: «Погода у нас переменчива, как настроение молодой девушки».

Выгрузившись из вагона, я стала ждать приятеля Сергея Радика, который должен был прийти и забрать нас. Интересно, как он меня узнает среди множества народа, толпившегося на перроне? Рядом со мной стояла Эвелина. Она была настроена вполне миролюбиво и даже улыбалась мне. Я украдкой понаблюдала за ней. А она в порядке… Светлые волосы рассыпались по плечам, пышная челка спадает на высокий лоб. Глаза голубого цвета – как и ее супермодный топ, едва прикрывавший пупок. На пупке я разглядела небольшое колечко. Это было клево! Плотно облегающие джинсы Эвелины конечно же отличались от моих, на ногах – босоножки на высоких каблуках.

И как такая симпатичная девушка могла общаться с Маратом, который более походил на волосатую обезьяну, чем на человека? Ко всему прочему, он говорил языком дебила. Почти каждое слово перемежалось матом. Вот и сейчас, когда он стоял и с кем-то разговаривал по мобильному, он не мог облечь свои мысли в сколько-нибудь разумное предложение.

– Я, блин, торчу здесь хрен его знает сколько, понял, ты, лох? – кричал он в трубку. – Пошевели задом и быстренько хиляй сюда, козел вонючий!

Я фыркнула и спросила Эвелину:

– В школу-то Марат когда-нибудь ходил?

– Откуда мне это знать?

Я поняла, что говорить с Эвелиной о школьных годах Марата бесполезно. Но мне хотелось выудить у нее хоть немного информации, пока мы стояли и ждали того, кто, по словам Марата, должен был быть уже здесь.

– Ты живешь в Питере? – начала я осторожно.

– Нет, я вообще не знаю, где живу. Вот это да! Странно!

– А кем ты работаешь?

– Проституткой, – ответила она с отвращением и посмотрела в сторону Марата.

Я засмеялась. Интересно! Я поняла так, что она имела в виду своего приятеля. Быть с ним для любого нормального человека было бы равносильно проституции.

– Он богатый?

– Кто?

– Ну, твой друг, Марат.

– Он мне не друг. Он сутенер.

– Кто? – Я не поверила своим ушам.

– Мой сутенер.

Я изумленно посмотрела на Эвелину. Может, она шутит? Но она сказала это так, будто говорила о расписании поездов. Я раскрыла рот, чтобы спросить о Вильнюсе, но Марат уже кончил говорить по телефону и подошел к нам.

– Возьмем такси.

– А, ну ладно, пока, – сказала я, – спасибо за компанию.

– Поедешь с нами, – сказал Марат.

– Нет, – возразила я. – Сергей сказал, чтобы я дождалась его приятеля Радика. Так что я буду ждать его здесь.

– Ты поедешь со мной. – Марат пристально посмотрел на меня, и я запаниковала.

Я не поняла, почему его взгляд так напугал меня. Может быть, потому, что в нем было что-то грубое, звериное. Но я не думала ему подчиняться. Сергей же сказал, чтобы я ждала Радика на перроне.