– Этот язык кому-нибудь знаком? – Чародей перешел на лагоанский.

Заложники вновь промолчали. Скрывают свои умения? Как узнать правду? На волшебство Фернао не мог положиться. Будущее оставалось скрыто от него, как и от всех живущих.

Бембо вышагивал по улицам Громхеорта, радуясь, что сегодня ему выпал обычный обход, а не конвойная служба – сгонять кауниан в вагоны, чтобы отправить на запад или даже на восток, хотя с какой стати тот единственный караван с чучелками отправился в противоположном направлении, жандарм посейчас не мог взять в толк. Когда он как-то заметил это вслух, Орасте только хмыкнул и подал напарнику короткий, но добрый совет:

– Лучше не спрашивай.

Не спрашивать было проще – это Бембо понял без труда. А «проще», по его мнению, значило «лучше». Жандарм предпочитал простые задания. И, вместо того чтобы задавать новые вопросы, толстяк заметил:

– Кауниан на улицах почитай что и не видно.

– Вот и славно, – прогудел Орасте.

Как это было у здоровяка в обычае, реплика сия не только не требовала ответа, но и практически его исключала.

– Пошли.

Жандармы зашли в трактир. Хозяин приветствовал их широкой улыбкой – хотя и фальшивой, а все равно приятно – и каждому вручил по куску острой колбасы и по кубку вина. Вино они выхлебали на месте, а колбасу можно и по дороге дожевать.

– Неплохо, – заметил Орасте, проглотив последний кусок, облизнул пальцы и вытер о юбку.

– Неплохо, – согласился Бембо. – Знают, прощелыги, что жандарма нужно подмазать, покуда он тебя самого не навазелинил.

Так велись дела в Трикарико. А фортвежцы вдобавок жили при оккупационной власти. Если они не станут ублажать Бембо и его товарищей, альгарвейцы могут обойтись с ослушниками куда суровей, чем с жителями родной страны.

Орасте ткнул пальцем в сторону плаката, который патрульные только что миновали.

– А это тебе как?

На плакате бородатые фортвежцы в долгополых кафтанах маршировали бок о бок с усатыми или гладко выбритыми альгарвейцами в мундирах. Прочесть на фортвежском хоть слово Бембо не смог бы даже ради спасения жизни, но о бригаде Плегмунда был и без того наслышан.

– Если эти уроды мечтают пострелять по ункерам, – ответил он, пожав плечами, – вот и славно. А если ункеры вместо наших парней спалят сотню-другую фортвежцев – тоже неплохо.

– А если фортвежцы вздумают спалить сотню-другую наших? – поинтересовался Орасте: для него это была настоящая речь.

– Тогда мы их раздавим, – ответил Бембо: он любил простые ответы.

– Хотя это навряд ли, – добавил жандарм минуту спустя. – Нас фортвежцы не больно любят, но и Свеммеля – тоже. Правда, я вот так с ходу и не скажу, кому придет в голову любить Свеммеля, а ты?

– В здравом уме – никому. – Орасте рассмеялся – скорее над своей шуткой, чем над репликой товарища, – и еще через пару шагов хмыкнул: – Кроме того, мы вычистим отсюда кауниан. Пускай скажут спасибо, шлюхины дети.

Мимо жандармов проскакали на запад, к далекому фронту, кавалеристы на единорогах. Некоторые, хотя далеко не все, бойцы накинули поверх песочно-желтых мундиров белые плащи. В начале войны с Ункерлантом никому в Альгарве в голову не могло прийти, что бои затянутся до осени, не говоря о том, что до весны. Белые – куда белей износившихся накидок – шкуры единорогов усеяны были пятнами серой и бурой краски, чтобы скакуны не так выделялись на тающем снегу.

– Шикарная у вас работенка! – посмеялся один кавалерист, проезжая рядом с Бембо и Орасте. – Со мной поменяться не хотите?

Толстяк покачал головой.

– Только не я! – ответил он. – Жопой конской меня называли, было дело, но чтобы я по доброй воле в единорожьи жопы подался… силы горние!

Орасте фыркнул. Кавалерист – тоже. Он отъехал; упряжь позвякивала на каждом шагу.

– Я бы не прочь избавить мир от пары ункеров, – пророкотал Орасте.

Бембо снова пожал плечами. Отправиться на фронт – может, и героично, но ункерам слишком просто будет избавить мир от самого жандарма. Вслух толстяк ничего не сказал; если Орасте не в силах додуматься до этого сам, значит, он еще тупей, чем Бембо о нем думал.

А кроме того…

– Ты поосторожней мечтай, – посоветовал Бембо. – Может и сбыться. В последнее время на запад отправили клятскую уйму хороших парней.

Это значило, что отправляют их на смену клятской уйме хороших парней, убитых или изувеченных в бою. Но об этом Бембо предпочел бы не думать.

Ему и не пришлось. Из подъезда ближайшего доходного дома выскочила здоровенная фортвежка средних лет и кинулась к патрульным с истошным воплем:

– Жандармы! Жанда-а-армы!