– Хвала силам горним, что мы сумели захватить их врасплох! – добавил Хадджадж. – Похоже, они так и не поверили ни одному слову Шаддада. Подумать только, мой личный секретарь! Да поглотят предателя силы преисподние! В моей собственной сандалии затаился скорпион, а я понятия не имел об этом! Но ужалил он не так сильно, как мог бы.

– А может быть, это не так уж и важно, поверили они ему или нет, – вдруг заявил Мухассин. Хадджадж вопросительно изогнул бровь, хотя широкие поля его шляпы скрыли это от полковника. Мухассин, словно отвечая на незаданный вопрос, продолжил: – Если бы вы собирались воевать на два фронта с Альгарве и Зувейзой, то где расположили бы основные войска?

Хадджадж на секунду задумался, затем, криво усмехнувшись, ответил:

– Не думаю, что конунг Свеммель свалился бы от страха с трона, увидев наших паршивых, уродливых и угрюмых скотов, торжественно марширующих по улицам Котбуса. – И он почти с нежностью похлопал своего верблюда по холке.

Мухассин привычно подстегнул своего верблюда плетью и почти пропел:

– Не слушай его, Солнечный Лучик, все знают, что ты не паршивый и не угрюмый!

Верблюд, очевидно, расценив это как комплимент, тут же повернул голову, словно хотел укусить своего всадника за колено, но только, шумно сопя, словно умирающая от удушья волынка, его обнюхал. Хадджадж запрокинул голову и расхохотался, на что Мухассин ответил укоризненным взглядом.

Но тут с ними поравнялась колонна унылых пленных ункерлантцев. Обнаженные зувейзинские конвоиры гнали солдат, одетых в сланцево-серую форму, словно стадо. Победа вскружила им головы: они пели, смеялись и шутили. Особенно их веселило то, что пленники не понимали их шуток.

– Будьте так любезны, полковник, остановите их на минутку, – попросил Хадджадж. Мухассин отдал приказ, и начальник конвоя тут же повторил его на ломаном ункерлантском. Отряд светлокожих замер на месте, и Хадджадж громко спросил по-альгарвейски:

– Кто-нибудь говорит на этом языке?

Один из ункерлантцев шагнул вперед:

– Я говорю, сударь.

– Ну что, хочешь теперь, чтобы твое королевство оставило мое царство в покое?

– Я ничего не понимаю в таких вещах, – ответил пленный и пал ниц, словно вместо Хадджаджа перед ним был его конунг. – Я знаю только то, что мне было приказано прибыть сюда и делать все, что в моих силах. И я делал. И все бы хорошо, кабы дело не обернулось так плохо. – Он поднял голову и боязливо взглянул на министра: – Вы ведь не сожрете меня, господин?

– И это вам рассказывают о зувейзинах?! – осведомился Хадджадж. Пленный кивнул. Министр подавил скорбный вздох. – Ты не выглядишь слишком аппетитным, так что я уж как-нибудь обойдусь. – Он обернулся к Мухассину: – Вы поняли?

– Да, конечно, – ответил полковник по-зувейзински. – Этот парень отнюдь не тупица. Он отлично говорит по-альгарвейски. Честно говоря, у меня акцент заметнее, чем у него. Но о нас он ничего не знает? Ну что ж, – добавил он с мрачной ухмылкой. – Теперь у него появился шанс узнать о нас побольше.

– Да уж, пусть теперь узнает. И самое лучшее место для этого – копи, – кивнул Хадджадж и махнул рукой в сторону ункерлантцев, – Они могут приступать к обучению прямо сейчас.

Мухассин отдал караулу приказ, и те заорали на пленных. Колонна, спотыкаясь, побрела дальше. Полковник обернулся к Хадджаджу:

– А теперь, ваше превосходительство, не угодно ли вам проследовать к старым пограничным укреплениям, которые мы успешно восстанавливаем?

– С большим удовольствием, полковник, – улыбнулся министр. Но его верблюд удовольствия хозяина не разделял: ему вовсе не хотелось снова куда-то идти. Пришлось на время смириться и дать животным отдых.

– Вообще-то здесь в какую сторону ни поедешь, в конце концов окажешься у границы, – заметил Мухассин, и, словно в подтверждение его слов, над их головами к югу пролетело крыло драконов. – Мы не смогли бы дойти так быстро и так далеко без помощи Альгарве, – добавил полковник, указывая на них. – Здесь у Ункерланта драконов было раз-два и обчелся.

– Нарушение старой границы? – нахмурился Хадджадж. – Разве царь Шазли приказал своей армии штурмовать Ункерлант? Я что-то не слышал о таком приказе.

Но в голове у него промелькнула мысль о том, что Шазли мог и не поставить его в известность, опасаясь встревожить или рассердить своего министра. Надо же, какая деликатность! Только, по мнению Хадджаджа, подобная щепетильность царя могла оказаться слишко опасной для его верного министра.

Но к его глубокому удовлетворению, Мухассин отрицательно помотал головой:

– Нет, ваше превосходительство, мы до сих пор не получали подобного приказа. Я просто хотел сообщить вам, что если подобный приказ придет, то мы к нему готовы. Большинство народов, живущих вдоль старой границы (и с востока, кстати, тоже), имеют… – он провел смуглым пальцем по своей руке, – темную кожу.