– Сегодня обойдемся без лишних формальностей, – объявил князь Йоройнен.

Он окинул взглядом стол, за которым восседали Семеро. Возражений не последовало.

Князь Рустолайнен сидел в центре: в конце концов, собрание проходило у него в замке. Впрочем, он мог бы сесть и с краю и все равно остался бы самым могуществнным из Семерых, поскольку столица находилась у него во владении. Князь милостиво кивнул Сиунтио.

– Достопочтенный магистр, вы убедили меня собрать моих совластителей. Я объяснил им суть дела как мог, но я не чародей. Повторите те разъяснения, что дали мне.

– Полагаю, чародеи в их владениях уже рассказали о случившемся своим князьям, – заметил Сиунтио. Некоторые из Семерых кивнули. – В любом случае, – продолжил магистр, – дело это касается уже не тонкостей чародейства, а вопросов добра и зла. В своей борьбе с Ункерлантом альгарвейцы опустились до убийства.

– Война и есть убийство, – заметил Рустолайнен.

Сиунтио покачал головой.

– Это вы сказали мне и в прошлый раз, ваше высочество. Я ответил тогда, и повторю теперь: война – это кровопролитие. Противники имеют возможность побороться друг с другом. Альгарвейцы согнали в лагеря беззащитных людей и убили их ради колдовской силы, которую приносит кровавая жертва, – а силу обратили против войск конунга Свеммеля. Теперь они наступают там, где прежде были остановлены.

– Насколько сильны заклятия, которые можно наложить подобным способом? – поинтересовался князь Парайнен, чьи владения лежали на дальнем востоке, по другую сторону Ботнического океана от дьёндьёшских берегов.

– А сколько пленных кауниан готовы они расстрелять? – резко ответил Сиунтио. – Чем больше крови, тем сильней чары.

– Убивать стало легче, чем в древние времена, – добавил Ильмаринен. – Уже не надо стоять над каждым пленником с мечом или топором – можно одного за другим пронзать огненными лучами жезлов. О, чудеса прогресса! – ухмыльнулся он желчно и сурово.

– Насколько велика мощь альгарвейского чародейства в сравнении с новыми заклятиями, над которыми работаете вы трое и некоторые ваши коллеги? – спросил князь Йоройнен.

К изумлению Пекки, и Сиунтио, и ехидный Ильмаринен обернулись к ней.

– Вашк высочество, дрова не могут гореть жарче, чем уголь. Наши изыскания – это уголь или нечто жарче любых углей. Но большой костер из дров может дать больше жара, чем один маленький уголек. Альгарвейцы разожгли самый большой пожар в истории – и дым его скверно пахнет.

– Хороший образ, – пробормотал про себя Сиунтио, и Пекка благодарно улыбнулась.

– Вчера мы призвали альгарвейского посла в Куусамо, – промолвил Рустолайнен, и остальные шестеро кивнули разом. – Он отрицает, что его держава совершила подобное преступление, и уверяет, будто сию ложь пустили враги короля Мезенцио. Что скажете на это?

– Скажу, ваше высочество, что у Альгарве совесть нечиста, – ответил Сиунтио. – Сделанного не спрятать от тех, у кого достанет опыта и таланта. Альгарвейцам остается только изображать потерянную невинность.

– Нас уверяют, что если кто и совершил это преступление, то впавшие в отчаяние ункерлантцы, – заметил Рустолайнен.

Пекка, Ильмаринен и Сиунтио рассмеялись одинаково горько.

– О да! – воскликнул Ильмаринен. – Поэтому войска Свеммеля триумфально отступают, покуда альгарвейцы в ужасе и смятении преследуют их по пятам.

– Результаты говорят громче – и правдивей – слов, – согласилась Пекка.

– Скоро ли разгорится этот ваш самый жаркий огонь? – полюбопытствовал Йоройнен.

На этот вопрос скорей могла ответить Пекка.

– Ваше высочество, я уже готовилась провести опыт, чтобы выяснить, насколько жарко этот огонь будет гореть и не погаснет ли, когда альгарвейцы совершили… то, что совершили. Когда я доберусь, наконец, до лаборатории, ответ станет ближе. Сколько времени нам потребуется, чтобы взять под контроль обнаруженный эффект – если он будет обнаружен, – я не могу пока сказать, простите.

Она опустила глаза. Узор на ковре под ногами повторял узоры тростниковых циновок, какими куусаманские вожди покрывали пол, прежде чем узнали о существовании ковров.

– Альгарвейский посол может говорить красивей, чем мы, – промолвил Ильмаринен. – Изящней, чем мы. Но имейте в виду, о Семеро, мы говорим вам правду.

– И что предложите нам вы? – озвучил, как было принято, общее мнение князь Рустолайнен.

Сиунтио шагнул вперед:

– Войну, ваше высочество. Если мы спустим подобное преступление с рук его виновникам, пострадает весь мир. Должно быть ведомо каждому, что есть вещи запретные. С горечью заявляю я это, но без сомнения.