– Хорошо, – ответил я.

– Вы хотите увидеть священника?

– Зачем?

– На вашей карте допуска значится, что вы католик.

– Я просто так записался.

– Почему?

– Раньше был. Если писать “нерелигиозен”, всегда задают слишком много вопросов.

– Вы у нас проходите как католик, мистер Буковски.

– Слушайте, мне трудно разговаривать. Я умираю. Ладно, ладно, католик я, пусть будет по-вашему.

– Мы не сможем дать вам крови, мистер Буковски.

– Послушайте, мой отец работает на ваш округ. Мне кажется, у них есть программа сдачи крови. Окружной Музей Лос-Анжелеса. Мистер Генри Буковски. Он терпеть меня не может.

– Мы проверим…

Что-то произошло с моими бумагами: их, похоже, отправили вниз, пока я валялся наверху. Врача я увидел только на четвертый день, а к этому времени они обнаружили, что мой отец, который терпеть меня не мог, отличный парень, у которого есть постоянная работа и пьющий сын при смерти и без работы, что этот отличный парень сдавал кровь в программу по сдаче крови, а поэтому ко мне прицепили бутылку и накачали этой кровью меня. 13 пинт крови и 13 пинт глюкозы без передышки. У медстестры кончились места, куда можно иголку втыкать…

Один раз я проснулся: надо мной стоял священник.

– Отец, – сказал я. – Уходите, пожалуйста. Я могу умереть и без этого.

– Ты хочешь, чтобы я ушел, сын мой?

– Да, Отец.

– Ты утратил веру?

– Да, я утратил веру.

– Единожды католик – католик всегда, сын мой.

– Чушь собачья, Отец.

Старик на соседней койке проговорил:

– Отец, Отец, я с вами поговорю. Поговорите со мной, Отец.

Священник отошел к нему. Я ждал, чтобы умереть. Вы чертовски хорошо знаете, что я тогда не умер, иначе я б вам этого сейчас не рассказывал…

Меня перевезли в палату с черным парнем и белым парнем. Белому каждый день приносили свежие розы. Он их выращивал – на продажу цветочницам. Правда, теперь он никаких роз уже не выращивал. А черного парня прорвало, как и меня. У белого же было плохо с сердцем, очень плохо с сердцем. Мы валялись, и белый парень рассказывал, как выводить розы, как их выращивать, как ему сигаретка сейчас бы не помешала, господи, как же сигаретку бы сейчас. Блевать кровью я уже перестал.

Теперь я просто срал кровью. Такое чувство, что выкарабкался. Я только что опустошил еще одну пинту крови, и иголку из меня вынули.

– Я достану тебе покурить, Гарри.

– Господи, спасибо, Хэнк.

Я встал с кровати.

– Денег дай.

Гарри дал мне мелочи.

– Если он покурит, то сдохнет, – сказал Чарли. Чарли – это черный парень.

– Херня, Чарли, пара затяжек еще никому не вредила.

Я вышел из палаты и пошел по коридору. В вестибюле приемного покоя стоял сигаретный автомат. Я купил пачку и вернулся. Потом мы с Чарли и Гарри просто лежали и покуривали. То было утром. Около полудня зашел врач и прицепил к Гарри машинку. Машинка плевалась, пердела и ревела.

– Вы ведь курили, не так ли? – спросил врач.

– Нет, доктор, честное слово, не курил.

– Кто из вас, парни, купил ему сигареты?

Чарли смотрел в потолок. Я смотрел в потолок.

– Выкурите еще хоть одну сигарету – и вы покойник, – сказал врач.

Потом забрал машинку и вышел. Только закрылась дверь, я выудил пачку из-под подушки.

– Дай одну, а? – попросил Гарри.

– Ты слышал, что сказал доктор, – сказал Чарли.

– Ага, – подтвердил я, выпуская пачку прекрасного сизого дыма, – ты слышал, что доктор сказал: “Выкурите еще хоть одну сигарету – и вы покойник”.

– Лучше сдохнуть счастливым, чем жить в мучениях, – ответил Гарри.

– Я не могу нести ответственность за твою смерть, Гарри, – сказал я. – - Я передам эти сигареты Чарли, и если ему захочется, он тебе одну даст.

И я перекинул пачку Чарли, кровать которого стояла в центре.

– Ладно, Чарли, – произнес Гарри, – давай сюда.

– Не могу, Гарри, я не могу тебя убить, Гарри.

Чарли снова перекинул пачку мне.

– Давай же, Хэнк, дай покурить.

– Нет, Гарри.

– Ну пожалуйста, прошу тебя, мужик, ну хоть разок затянуться хоть разок!

– Ох, да ради Бога!

И я кинул ему всю пачку. Рука его дрожала, пока он вытаскивал сигарету.

– У меня спичек нет. У кого спички?

– Ох, ради Бога, – сказал я.

И кинул ему спички…

Пришли и подцепили меня еще к одной бутылке. Минут через десять прибыл мой отец.

С ним была Вики – такая пьянющая, что едва держалась на ногах.

– Любименький! – выговорила она. – Любовничек!