И ему казалось, что теперь этому не будет конца.

Три человека сидят у костра темной безлунной ночью. Они одеты в темные рясы и подпоясаны жесткими широкими поясами, так что сторонний наблюдатель вполне может принять их за монахов. Впрочем, это и есть монахи, только на Арнемвенде нет такой церкви, к которой бы они принадлежали.

Они существуют ровно столько, сколько существует и этот мир, – их никто не создавал; они возникли сами, потому что в этом возникла необходимость. Мир. не влияет на них, а их существование никак не отражается на жизни Арнемвенда. Можно было бы сказать, что их нет. Но они все же есть, сидят у костра и беседуют о главном.

– Ты уверен, Да-гуа? – спрашивает один из них, протягивая руку за очередной чашкой горячего напитка.

– Нет, Ши-гуа, – откликается второй. – Я же не бог, чтобы совершать ошибки; ошибки совершают те, кто уверен.

– Те, кто не уверен, тоже совершают ошибки, – вставляет третий.

Он очень похож на первых двух монахов, – собственно, они выглядят как близнецы, но всякий способен отличить одного от другого, хотя и не объяснит почему.

– А что ты думаешь, Ма-гуа?

– Она почти у цели, – задумчиво отвечает третий, подбрасывая в костер сучья. – Она почти у цели, и я бы сказал, что им не удастся ее остановить.

– Мир не терпит пустоты, – замечает Да-гуа.

– Ты думаешь, они уйдут? – спрашивает Ши-гуа.

– Это не главное. Либо уйдут, либо изменятся. Главное, что мир не принимает их такими, какие они сейчас. Но мир принимает ее.

– Ты думаешь, мир в ней нуждается?

– Мир сейчас живет только благодаря ей, даже если и не знает об этом.

Они долгое время молчат. Наконец Да-гуа замечает в пространство:

– Малах га-Мавет ходил в Ада Хорэ и говорил с Тиермесом.

– Это изменило ход мыслей га-Мавета?

– Нет, Ма-гуа. Но это испугало его. Он неуверен.

– Она почти достигла цели, – шепчет Ши-гуа. – А испуганный га-Мавет еще менее опасен.

– Испуганный га-Мавет более опасен, – возражает Ма-гуа.

– Нет никакой разницы, – говорит Да-гуа. Они еще некоторое время молча пьют чай, затем Да-гуа достает из складок своего одеяния шкатулку изысканной работы и раскрывает ее. Оттуда сыплются на землю фигурки. Да-гуа переворачивает шкатулку, и обнаруживается, что на ней изображена карта Варда, которая постоянно меняет свои очертания, цвета и размеры, то становясь подробным изображением крохотного участка суши, то давая более общее представление обо" всем континенте.

– Сыграем? – спрашивает Да-гуа.

– Сыграем, – соглашается Ма-гуа.

Ши-гуа поднимает с земли фигурку воина, одетого в белые доспехи и опирающегося на огромный двуручный меч. Монах долго и пристально вглядывается в изображение, которое дает иллюзию абсолютно живого, только:, и крохотного существа, и говорит:

– А мальчик вырос красивым.

– Они все выросли красивыми, – говорит Ма-гуа, держа в руках другую фигурку, – но не прекрасными. А божественное должно быть прекрасным, иначе оно становится обыкновенным.

– Они еще не выросли, – говорит Да-гуа и отбирает у брата фигурку Джоу Лахатала.

– Ты думаешь, он больше не встанет у нее на пути? – интересуется Ма-гуа, поворачивая в пальцах изображение А-Лахатала.

– После истории в городе джатов и истории со статуей он еще не скоро осмелится выступить против нее в открытую, – объясняет Ши-гуа то, что известно и двум другим монахам.

Они могли бы не говорить ничего вслух, но это ихг работа – говорить вслух для всего мира то, что им самим известно и понятно. Такими они были востребованы и появились на этот свет.

– Она ничего не помнит. – Да-гуа держит на раскрытой ладони фигурку женщины с двумя мечами за, спиной. – Она не сможет воспользоваться своим преимуществом.

– Ей не нужно ничего помнить, – говорит Ши-гуал

– Главное, что она есть, – говорит Ма-гуа. – Если она все-таки дойдет до Сонандана, то получит ответы на все вопросы.

– А что бы ты спросил? – неожиданно интересуется Да-гуа.

Ма-гуа молчит невыносимо долго. Потом неожиданно быстро отодвигается в сторону – с высокого дерева у него над головой шмякается на землю сочный плод – ничто в этом мире не может оказать влияние на трех монахов, но и они не вправе проявлять свое присутствие в нем. Мимо, играя, пробегают зверьки. Они не видят людей, сидящих у костра. Возможно, что и костра они не видят, хотя пламя в нем самое обычное и около него приятно греться прохладной ночью.

– Я бы спросил, – наконец говорит Ма-гуа, – я бы спросил, знает ли она о нашем существовании.

– И я бы спросил. а. – И я, – шепчет Ши-гуа.

– Даже если не помнит...

– Даже если не видит...

– Даже если никогда не вспомнит...

В лесу воцаряется тишина.

Три монаха играют в странную игру. Они двигают по блестящей поверхности шкатулки маленькие фигурки, снимают их с доски или переставляют в самые неожиданные места.

– Ты умеешь сожалеть? – спрашивает неожиданно Ши-гуа, и неясно, к кому он обращается.