И она решительно двинулась к Гайамарту, оставив друзей в страшном напряжении.

– Я не могу говорить с тобой начистоту, – сказал бог, протягивая ей обе руки, – но ведь я могу говорить глупости. А ты слушай. Пусть сейчас это покажется тебе бредом, чушью, словесной шелухой – слушай и запоминай. Однажды пустые слова свяжутся с другими и обретут смысл и полноту. Когда представится удобный случай, поинтересуйся судьбой мудреца-предсказателя Олоруна.

– Но он же давно умер!.. – искренне удивилась Каэ.

– Не спрашивай ничего, – умоляющим голосом молвил бог, – только запомни. Поинтересуйся судьбой Олоруна там, где тебе смогут ответить на этот вопрос. Найди то, за чем ты шла.

Каэ хотела возразить, что она идет к Тешубу и там найдет ответы на все вопросы, но, поняв, что речь идет совершенно о другом, не стала мешать своему собеседнику.

– Однажды ты уже знала нечто важное, и ни Тешуб, ни кто-либо иной тебе этого не скажет. Даже сейчас, когда мы говорим с тобой, я вижу присутствие этого знания в тебе. Оно охраняется твоим мозгом тщательнее и вернее, чем твоя жизнь, твой рассудок и память. Никто на свете не сможет вытянуть из тебя эту тайну. В ней ключ ко всему. Сейчас ты и сама ничего не сможешь поделать с этим, но вернись к нашему разговору спустя некоторое время и попытайся отыскать ответ внутри самой себя. Обещай мне...

– Обещаю, – прошептала Каэ, плохо сознавая, что она сама имеет в виду.

– Обещай! – настойчиво повторил Гайамар.

– Обещаю, даю тебе слово.

– Я буду ждать. А ты помни, что мы все ждем.

– Кто «вы»? – спросила, не поняв, Каэ.

– Все, кто связан с тобой и твоей тайной. Все, кто зависит от того, как скоро ты вспомнишь. Но не мучай себя сомнениями и вопросами.

– Не буду, – пообещала она. – Я точно знаю, что три вещи губят человека. Страх губит разум, зависть губит сердце, а сомнения – душу.

– Ты помнишь?

– Я знаю...

– Это еще лучше, – прошептал бог. – Тогда я ухожу успокоенный. Прощай и постарайся выжить.

– Ты тоже.

– Не обещаю, – невесело усмехнулся Гайамарт, – но буду стараться изо всех сил...

Только что он стоял, прижавшись щекой к стволу дерева, и вот нет его. И Каэ осталась одна у густых зарослей, и душа болит и ноет. Усилием воли она взяла, себя в руки – нет ничего нелепее, чем заставлять себя вспоминать то, что вспомнить не в состоянии, пока не будешь обладать остальными частями головоломки. Всему свое время.

Она повернулась к друзьям, которые отчасти уже привыкли к постоянному вторжению богов в их жизнь, и весело заявила:

– Поскольку все чуточку усложнилось, нам придется решать немного больше проблем, чем предполагалось вначале. Простите великодушно.

– А никто в этом и не сомневался, – улыбнулся Джангарай. – Вы, дорогая госпожа, притягиваете проблемы, богов, чудеса, неприятности, радости и удачу. А молнии вы, часом, не притягиваете?

– Не знаю, – честно ответила Каэ. – А нужно?

– Ну, знаете ли, – возмутился Воршуд. – Когда начнете притягивать еще и молнии, предупредите меня, пожалуйста.

– Постараемся.

Поляна огласилась смехом. Когда отдышались, Ловалонга внимательно всех оглядел и спросил:

– Вы ему поверили?

– Наверное, да, – ответила Каэ. – Хотя до конца я верю только вам.

– Похоже на правду, – откликнулся Джангарай.

– Да, – пробасил Бордонкай. – Я тоже верю. Он справедливо все рассудил.

– И мне кажется, что он был очень грустный, но четно все пытался объяснить, – вмешалась Габия.

– Во всяком случае, хорошо, что он нас предупредил об ущелье, – сказал Джангарай.

– А если там засада? – спросил. Эйя.

– Не думаю. – Ловалонга двинулся вперед и уже на ходу добавил: – Я слышал об этом ущелье множество не самых прекрасных легенд.

Они были там – девять высохших, выбеленных временем скелетов, одетых в доспехи. Только магия древнего заклятия удерживала вместе их кости, болтающиеся от порывов ветра, который в ущелье был довольно сильным. Девять Баронов по-прежнему охраняли проход через скалы. Они были вооружены мечами, копьями, пиками и топорами. Их головы венчали шлемы, из-под поднятых забрал которых скалились на пришельцев безглазые белые черепа. Самый высокий скелет в шлеме с навершием в виде головы медведя был закутан в алый плащ поверх панциря и опирался на двуручный меч. Он стоял в наиболее узком месте ущелья, всем своим видом давая понять, что не пропустит никого.

– Дошли, называется, – сказал альв. – И что теперь?

– Опять сражаться, – беззаботно откликнулся Джангарай.-Не вечные же они.

– По-моему, как раз вечные, – печально промолвил Эйя. – Во всяком случае, я плохо представляю себе, как можно убить мертвого во второй раз.

– У нас нет выбора, – сказала, Каэ. – Или мы убьем их, или они убьют нас.

– Охо-хо-хо, – вздохнул Воршуд так тяжко, что все не выдержали и захихикали.

– Боишься? – спросила Габия.

– Спина болит, – обиделся альв. – Не в моем возрасте по скалам прыгать.