Массовка застыла. Аванесов схватился за голову.

– Как? Как это? Когда?!

Толпа таяла. Все старались убраться подальше.

Мне было неловко за каждую злую мысль о Наташе. Мы не знали ее, но так ненавидели. А теперь Аванесов рвал на себе волосы, потеряв единственную дочь.

Мы все бежали, как мыши, – по своим углам, по своим норам, прочь от чужого горя. Никто не звонил мне в тот день, телефон словно отключился. Наконец, ближе к ночи я сама набрала Ирину.

– Что слышно?

– Почти ничего. В новостях сказали, что милиция еще выясняет обстоятельства. Я пытаюсь по своим каналам узнать, что и как, но глухо.

Иван долго не брал трубку. Потом откликнулся вяло:

– Привет-привет.

– Держишься?

– Ну…

– Ничего не нужно?

– А ты далеко? Может, заедешь?

Но предложил он это не очень уверенно.

– А ты с кем? Кто-то придет? – спросила я.

– Наверное, нет. Я сам собирался… выйти. Но если ты сможешь приехать, буду ждать.

– Что-то купить?

– Водки.

Мне было страшновато. Несмотря на наше приятельство, я редко оставалась с ним наедине без группы поддержки.

В квартире тоже было непривычно мрачно – ни музыки, ни яркого света, ни сигаретного дыма, ни топота гостей. Дверь была открыта, я позвала его. Он вышел в прихожую, взял у меня из рук водку.

– А в пакете что? Шпроты на закуску?

– Пицца.

– Почти угадал. А могли бы сейчас на свадебном банкете отплясывать.

Мы присели на табуреты в кухне. Иван уставился на исцарапанный стол.

– Вот он, реальный мир. Нет другой жизни, нет никакого другого варианта. Так выпал чертов тетрис. Аванесов сказал, что этого так не оставит и меня не простит…

– А ты при чем?

– Ну.., – протянул Горчаков. – Не знаю. Если бы это все после свадьбы случилось… Да и то, ничего бы мне не светило…

– И что теперь?

– Теперь уже не поженимся. А вы… рады?

Он засмеялся.

– Вы рады, я знаю. Вы же все на «высоком» помешаны, на «вечном», на «духовном». Ты, Соня, немножко не в курсе может, а я эту компанию хорошо знаю. Тепло мне от этой любви, тепло, но не так, чтобы не одеваться. Они на форумах за меня голосуют, а я этого не чувствую. Мне жить как-то нужно. Вот такая я свинья, Соня. Я на многое готов. Даже если блевать потом буду. Студентом как я жил? Кто знает? Витек? Я с теткой шестидесятилетней встречался, харчевался в ее ресторане, в ее ночном клубе зажигал. А у Витька спроси – он только и помнит, что я по монастырям ездил. В монастырях меня не кормили и не поили, Соня, тяжелое тогда время было, перестройка. Хоть ты это понимаешь?

– А с Наташей?

– И с Наташей жил бы – сколько смог бы, а потом, может, и отсудил бы какой кусок ее пирога. Если бы Аванесов раньше меня за шкирку не вышвырнул. А талант не пропьешь и в карты не проиграешь. Талант или есть, или его нет. Малевал бы портреты потихоньку – кому-то нравилось бы, кто-то заказывал бы...

Я молчала.

– А у тебя есть парень? – спросил он точь-в-точь, как Витек.

– Есть.

– Чем занимается?

– Директор агентства недвижимости.

– А ты одна в съемной квартире живешь? – Горчаков улыбнулся. – Не умеешь врать, уже и учиться поздно.

Мы еще выпили.

– Может, останешься? – предложил он. – Ну, до утра хотя бы. А то стремно как-то. Димка звонил – напрашивался, но на хрена мне Димка?

– А если не останусь, к кому поедешь?

– К Илоне, тусовщица одна из «Проспекта».

Горчаков еще выпил и пригладил волосы.

– Это взрыв был, Соня. К машине было прикреплено взрывное устройство. Теперь расследование будет. И вас тоже могут вызывать.

– Не авария?

– Нет. Заказное убийство. Менты думают, что кто-то сводит счеты с Аванесовым, но и свадьба… тоже вызывает подозрения.

– Ее кто-то заказал?

– Ну, да. Может, кто-то из наших, как думаешь? – хохотнул он. – Хотел бы я знать, кто меня ревнует до такой степени. Не ты, Соня?

– Я.

Он вскинул глаза.