«Теперь тебя отчислят из Академии, и это под самый конец обучения! – низким голосом начинает говорить мама. – Все получат дипломы и станут лейтенантами, а ты, значит, будешь болтаться, точно какой-то недоумок». «Странно, но ведь я должен был умереть», – думает он вслух. «О чем ты говоришь?» – «Мне кажется, я должен был умереть». – «С чего ты это взял?» Он пожимает плечами и говорит, что не знает. «Не пытайся разжалобить меня, – тихонько возмущается мама, сильнее надавливая на рюмку. – На носу двадцать первый век, может, конец света будет, а ты так ничего и не добился в своей жизни». «Мама, ты как всегда… У меня жизнь еще только начинается!»

Ему становится не по себе. Но он никак не может понять, что вообще происходит. И почему он снова вернулся в прошлое? Стало быть, на самом деле он так и не закончил Военную академию. Ну и ладно, наплевать! Он начинает перебирать в голове, что именно он не сдал. Какие-то чертежи в Компасе, у него нет еще ни одного листа; зачет по политэкономии. Да на кой она сдалась?! Идиотский предмет, ненавижу! И что-то еще. Впору схватиться за голову. Ему не успеть, ему явно не успеть! И придется действительно бросить учебу и остаться без формы и корочки.

«Пойдешь на стройку вкалывать», – вторит его мыслям мама. Ему становится обидно, очень обидно. Его прямо прожигает изнутри. Я ни за что не пойду чернорабочим! Ведь я не для того учился! «Вот именно, ты недоучился, – желтозубо улыбается какой-то весь волосатый то ли черт, то ли еще кто, с рожками. Он возник на месте мамы, а ее ясный лик просто растворился в воздухе. – Пойдешь кирпичи таскать или книжки впаривать!» И черт начинает отвратительно гоготать: «Бга-га-га! Бга-га-га!»

Костю неожиданно одолевает прилив злости, он вскакивает и набрасывается на черта, но тот, к изумлению, оказывается сильнее раза в два. Намертво сковывает запястья своими костлявыми пальцами и не дает вырваться. И начинает скручивать, скручивать, скручивать.

И тогда Костя приходит в себя и в мутной дымке различает, как его волокут по полу.

– Бля, до чего тяжелый, гад! – доносится отдаленно знакомый голос.

«Черт, что со мной происходит? Я опять здесь, в этом доме?!»

Оборотни бросили его на полу, посреди большой гостиной, это он заметил краем глаза. Их было двое: верзила с богатырским голосом и, как явление Христа, следователь по особо важным. «Саныча я заблокировал, – вспомнил Костя. – Интересно, долго ли действует сыворотка безволия?»

– Здравствуй, Костик. Думаешь, ты на том свете? – Перед глазами нависло искаженное странной гримасой лицо Набокова.

Муконин медленно помотал головой.

– Правильно. Я тебя только вырубил. Снотворно-паралитическая пулька. – Лицо Николая разгладилось, и на нем застыла миролюбивая улыбка.

Костя вспомнил и выстрел и сразу почувствовал, будто где-то в боку, ближе к пояснице, растекается теплое пятно. Но боли почти не было, лишь одолевала повсеместная слабость. А самое изумительное – ему развязали руки. И кисти чувствовали непривычную свободу.

Он обвел взглядом новую комнату. В глубине, рядом с камином, – черный кожаный диван. В камине трещали дрова. Слева – длинный кухонный гарнитур со стойкой бара, большой стол, стулья и кресло. Справа – лестница, ведущая на второй этаж, деревянная, резная. Свет попадал в гостиную из трех окон с пластиковыми рамами. Одно в стене, где гарнитур, другое – в стене, где входная дверь, и третье – с правой стороны, у лестницы. Костя обшарил себя. Черт возьми, ни мандата, ни жучка для Набокова, ни смартфона – все отобрали!

Способность мыслить возвращалась к Муконину. «А что, если на даче находится еще кто-то? Возможно, но маловероятно. Ведь этот кто-то, если он существует, до сих пор так и не показался. Что же тогда ему тут делать? Охранник? Но бугай вполне сгодится на роль охранника».

– Плохо ты себя ведешь, Костян. – Набоков театрально покачал головой. – Мало того что подвел нас, так еще препарат загубил. А он ведь денег стоит, между прочим.

– Да пошел ты! – Костя взял и плюнул в лицо следователю.

Тот даже вздрогнул, зажмурился на мгновение, затем тонкими холеными пальцами брезгливо оттер щеку.

– Вот коз-зел! Надо ему в башку-то вдолбить. – Приосанившись, Николай повернулся к бодибилдеру.

Последний до настоящего момента стоял поодаль, в двух шагах, словно с пришитыми к карманам джинсов руками.

Муконин приготовился к худшему: опустил веки и весь напрягся. Послышался фатальный шорох. Удар не заставил себя ждать.

Такой острой боли Костя не испытывал давно. На секунды сковав дыхание, она заставила его тело сжаться в три погибели. Ребра прошибло до мозга костей. Муконин не сдержался и коротко взвыл.