— Вас редко можно застать дома. Вы хотя бы сказали номер своего мобильника.

— У меня его нет.

— Как — нет?! Вы же при мне разговаривали.

— Украли. Прямо во время концерта в «Новаторе». Я спела, возвращаюсь, а мобильника и след простыл. Из сумки стащили. А на новый деньги нужны. Это я к тому, чтобы вы не думали, будто я купаюсь в роскоши, и не считали меня дойной коровой.

— Тогда оставьте телефон вашего продюсера или директора. Не знаю, как он у вас называется.

— У меня нет продюсера.

— Вы же сами в прошлый раз ссылались на него.

— Был да сплыл. У него сейчас другой проект, а я с моим авторитетом могу обходиться без лишних нахлебников. Присосутся, словно пиявки, и тянут из меня деньги.

— Если это в мой огород камешек, то мимо цели. В данном случае все наоборот: вы пользуетесь чужой работой, не желая за нее платить. Она же автор не только слов, но и музыки. Поэтому я прошу завершить дело миром, а не раздувать конфликт. До свиданья».

Собеседник положил трубку. Репина не сразу выключила магнитофон — было слышно, как она в сердцах бросила: «Козел вонючий!»

Фрагмент второй. Середина октября.

«…вы будете меня терроризировать!

— Людмила Николаевна! За это время она звонила вам трижды, и всякий раз у вас находятся какие-нибудь отговорки, лишь бы не платить.

— Никакие это не отговорки. Это были уважительные причины. Я же все объяснила.

— Но все это звучало не очень убедительно. Один раз вы сказали, будто заболел муж. Какая тут связь?! Людмила Николаевна! Это все равно как из-за ремонта лестничных перил отключить в доме горячую воду.

— Такое вам только кажется. Когда муж болен, у меня в голове мысли только об одном — как бы побыстрей поставить его на ноги.

— Однако в разгар болезни вы все-таки ходили на презентации новых альбомов в «Метелицу» и в «Кристалл».

— Вырвалась с неимоверным трудом. И то лишь потому, что не могла обидеть близких друзей.

— Это опять же отговорка. Девочка не может уехать из Москвы. Ей даже не хватит денег на дорогу.

— Так купите ей билет, если вы о ней так печетесь.

— Дело не только в билете. Она сочинила песни, которые вы исполняете.

— Ну, хорошо, хорошо. Отдам я ей эти несчастные деньги.

— Когда?

— Сегодня у нас что? Среда?

— Вторник.

— В пятницу я получу гонорар за гастроли в Мурманске и отдам. Меня ведь тоже динамят — будь здоров, тоже бегаю за ними, как собачонка. Пусть она позвонит мне в пятницу вечером, и в субботу я отдам деньги. Только пусть сама звонит».

Фрагмент третий. Начало ноября.

«— Почему?

— По кочану! Не годятся они мне.

— Людмила Николаевна, сами подумайте, что вы говорите! Разве такие песни могут не нравиться?! Вы же сами ухватились за них обеими руками, исполняли на всех концертах. Их принимали на ура.

— Больше петь не буду. Это была какая-то случайность. Сейчас я гастролировала по волжским городам, там они все провалились. Я убираю их из репертуара. Пускай отдает кому хочет.

— То есть вы хотите сказать, что больше не будете петь ни «Любовь — извечная загадка», ни «Ослепительное солнце», ни «Табунщика».

— Вы чрезвычайно догадливы. Именно это я и хочу сказать.

— Странно, очень странно. Но — вам решать.

— Как-нибудь без вас разберусь, что мне делать.

— Тем не менее, Людмила Николаевна, в принципе эти песни были вами одобрены и неоднократно публично исполнялись. Поэтому хоть какую-то часть денег вы должны заплатить Янине.

— Благотворительность — не моя стихия.

— Это единственные ваши слова, которым я верю. Что же касается песен… Если вы когда-нибудь их исполните, то рискуете потерять все».

— Круто! — вырвалось у Грязнова после прослушивания последнего фрагмента.

Они вдвоем сидели в кабинете Турецкого.

— Слав, ты, может быть, еще что-нибудь скажешь? — спросил Александр Борисович после долгой паузы.

— А что говорить? Я думаю, — ответил тот. — Ситуасьон такая: нужно разыскать этого парня. Других вариантов не просматривается. Но сначала нужно найти некую молодую девушку из провинции…

— Почему из провинции? Может, она из Питера.