— Нет.

— Молодец. Украсть его могли, убив человека. Хорошо, что не взваливаете эту обузу на свою шею. Поэтому говорите начистоту, где купили, и делу конец.

— Так ведь, можно сказать, у случайного человека. Как его описать?

— Господи! Что же вы из меня жилы тянете! Все-то вам подсказывать нужно, каждое слово. Сначала скажите, где купили. В каком городе, в каком месте, при каких обстоятельствах.

— В Перми это было. Возле оптового рынка есть бильярдная. Там и купил. У паренька, его Серым звали, наверное, Сергей он на самом деле. Судя по всему, тамошний завсегдатай.

— А с какой сырости вам вдруг паспорт понадобился?

— Да он сам предложил. Валяется у меня, говорит, бесприютный паспорт. Уж больно хозяин на тебя смахивает. Купи, говорит, недорого отдам. Ну я и подумал: запас карман не трет. Вдруг пригодится. Но, клянусь вам здоровьем родителей, за все шесть лет я им ни разу не пользовался. Только сейчас вот бес попутал.

Узнав все, что требовалось, капитан смягчился, повеселел. Просьбу московского следователя выполнил. Отправляя арестованного в камеру, пошутил:

— Вот видите, Вострецов, к чему приводит игра на бильярде.

Тот июльский день навсегда врезался Наташе в память, и неудивительно, тут уж любая женщина поймет ее.

Она предполагала, что ее соберутся послушать все москвичи, приехавшие с Прыжковым. На нее внимательно уставятся несколько пар придирчивых глаз, глаза людей, хорошо понимающих не только в музыке, но и в современной моде. А ведь встречают по одежке. Поэтому прежде чем продумать репертуар, Наташа подготовила наряд. Она не хотела удивлять москвичей экстравагантными туалетами, наверное, те видали многое. В столице проходят такие дефиле, что закачаешься. Но и предстать провинциальной фефелой тоже нельзя. Вдобавок нужно учесть, что стоят жаркие дни, а выступать придется в маленьком помещении. В конце концов, она остановилась на легком костюме сиреневого цвета с синей окантовкой на воротнике и рукавах. Хотела слегка укоротить юбку, но потом решила оставить все как есть. Костюм итальянский, родной, то есть сшит не по лицензии. Если юбка сделана чуть ниже колен, значит, сейчас так модно.'

Московский гость, как очень важная персона, жил в гостинице «Алмаз Урала». Чтобы освоиться в этом царстве комфорта и вышколенной прислуги, необходимо время. Впервые попавшая сюда Наташа оробела. Напряжение снял радостно встретивший ее на пороге номера Игорь Прыжков. Известный певец выглядел на удивление просто. Обычный парень в вельветовых джинсах песочного цвета и в полосатой рубашке навыпуск. И то и другое было сильно мятое. Он сразу усадил гостью за журнальный столик, который был сервирован нехитрой снедью: бутерброды с сыром, бананы, вафли и курабье. Из холодильника тотчас была извлечена бутылка шампанского, и как Наташа ни отказывалась, под энергичным напором Прыжкова ей пришлось выпить. Только тут она поняла, что до этого момента была сильно напряжена. После шампанского стало легко и весело.

— Непривычно пить вино с утра, — засмеялась Наташа.

— Ну, какое ж это утро, — возразил Прыжков, — двенадцать часов. Мы с вами еще запоздали. Пить нужно именно с утра. Выпьешь — и потом весь день свободен.

Постучавшись в дверь, зашел Шифман. Со своей неизменной улыбочкой он извинился перед Наташей за то, что не может сейчас ее послушать. Ему срочно нужно ехать в банк, перечислять деньги за аренду зала, но как только освободится, сразу приедет. Вслед за ним явился руководитель ансамбля. Он сказал, что за музыкантами неожиданно прислали машину с телестудии, просят их принять участие в ток-шоу. Он даже попросил Наташу перенести свое выступление на завтра, но Прыжков отчаянно запротестовал:

— Да как ты не врубишься, что у девушки настрой!

Руководитель начал оправдываться, и Наташа успокоила его:

— Да я прослушаюсь и сегодня, и завтра. Петь для меня — настоящее удовольствие.

— Учись! — громогласно закричал Прыжков. — Вот как должны вести себя настоящие артисты, а не делать все из-под палки, как ты и твой ансамбль. Наташа предложила замечательный вариант. За такое творческое горение нужно выпить.

Он снова наполнил фужеры, на этот раз три, и выспренно продекламировал:

— «Ведь если я гореть не буду, — в упор посмотрел на Наташу, — и если ты гореть не будешь, — не сводя с нее глаз, показал рукой в сторону руководителя, — и если он гореть не будет, то кто же здесь рассеет тьму?».

Когда все выпили, Игорь спросил:

— Знаете, кто это написал?

Наташа не знала.

— Назым Хикмет, турок. А перевел Давид Самойлов. Тоже не ахти какой русский. Ну да бог с ними, слова-то хорошие.

Закусив печеньицем, руководитель ансамбля, еще раз извинившись, ушел.

— А мне нравится! — воскликнул Прыжков с такой залихватской удалью, будто пытался кого-то переубедить. — Созданы идеальные условия. Можно послушать ваше пение, что называется, в стерильных условиях — без помех. Давайте для страховки закроем даже дверь, чтобы случайно кто-нибудь не ввалился.

Он запер дверь на ключ. Наташа сказала, что ей удобней петь сидя на стуле. Прыжков поставил стул посередине комнаты, а сам плюхнулся в кресло, стоявшее возле раскрытой балконной двери.