– Она правда очень плохая женщина, – вдруг подала голос сидящая рядом Ада. – Очень плохая.

Я вздрогнул. Она словно читала мои мысли.

– Нет, – сказал я как можно тверже. – Замолчи.

Она ничего не ответила. Я взглянул на нее. Ее грудь колыхалась в такт прыжкам машины. Она поймала мой взгляд, и я тотчас отвернулся.

Спустя минуту она сказала:

– Никто никогда не узнает.

– Узнают всегда.

– Так говорят на уроках в воскресной школе.

Я не ответил. Машина ударилась о камень, подняв тучу пыли.

– Она даже не из Луизианы. Никто не узнает, что она была здесь. Никто ее и искать не будет.

– Не хочу.

– Даже если ее найдут, то никогда не узнают, кто она. У нее нет с нами ничего общего.

– Нет.

Я остановил машину у въезда на шоссе. Руки у меня дрожали, а сердце выскакивало из груди. В желудке я ощущал болезненную пустоту.

А я-то считал себя решительным человеком. Но ни у кого, кроме профессиональных убийц, не хватает решимости совершить убийство. Конечно, другое дело, когда ты в форме. Меня даже пугало само слово. И вдруг я понял, что это возможно, что я мог бы убить человека, и мне стало страшно.

Ада продолжала уговаривать:

– Ее никогда не найдут. Никогда не узнают. Им и в голову не придет, что это сделали мы.

– Я не хочу попасть на электрический стул, – повторил я.

– Тебе и не придется.

Я въехал на шоссе. Белой лентой в зеленой траве оно уходило на мост, а мост, высокий и отчетливый на фоне голубого неба, пересекал реку и снова превращался в дорогу. Я нажал на газ. Мне хотелось скорее перебраться через мост.

Я посмотрел на мост – он рос в размерах! – а потом на Аду. Затем я снова взглянул на дорогу, опять на Аду, и вдруг машина сама съехала с шоссе и остановилась на обочине.

Я тут был ни при чем. Я этого не делал. Машина остановилась сама.

Грудь моя вздымалась, словно кузнечные мехи, а руки были холодными как лед. Я хотел что-то сказать, но не мог проронить ни слова.

"Это не ты, – думал я. – Нет, конечно, ты тут ни при чем".

Она улыбнулась, наклонилась ко мне. Я проглотил комок, застрявший в горле, и сумел только проговорить:

– Согласен.

Она продолжала улыбаться.

– Согласен, согласен!

Конечно, это был не я, а кто-то другой. Я только слышал, как этот другой сказал: "Ладно, сделаю".

– И ты не пожалеешь, – сказала она.

– Где? – спросил этот другой. – Когда?

– Там, где мы были, – совсем тихо ответила она. – В лесу.

– Когда? – спросил опять чужой голос.

Она перестала улыбаться и, взяв меня за руку, ответила:

– Через час.

Удар в челюсть. Ноги у меня стали ватными.

Она прижалась ко мне, прильнула к моим губам, уже не отталкивая мои руки, и я понял, что ради нее готов совершить десяток убийств.

– После, – прошептала она мне на ухо. – После.

Она отодвинулась и с минуту молчала, давая мне возможность перевести дыхание. Затем она сказала, тщательно подбирая слова:

– А теперь слушай. Обычно я встречаюсь с ней на шоссе у рекламного щита в трех или четырех милях отсюда. Она влезает в машину, я отдаю ей деньги и везу ее мили две к ее машине. Она уезжает, и мы не видимся до следующего раза. Сегодня я должна встретиться с ней в четыре часа. Осталось пятьдесят минут. – Она замолчала. – Что... – Она снова остановилась. – Что ты предлагаешь?

Я приказал себе думать, но не мог собраться с мыслями.

– Я... Я не знаю.

Она глубоко вздохнула.

– Что ты скажешь насчет такого плана: ты спрячешься на заднем сиденье, а когда она сядет и я поеду, ты... ты что-нибудь сделаешь.

Колесики завертелись.

– Я ничего не смогу сделать. Слишком опасно. – Небо над мостом было ослепительно синим, облака белыми и пушистыми. Я сидел в машине, замышляя убийство. – Я арестую ее, и мы отвезем ее куда-нибудь...

– Туда, где мы были сейчас.

– Пусть так. Мы отвезем ее туда.

Нам обоим трудно было досказать остальное.

– Отлично, милый, – нашлась она. – Я так и знала, что ты что-нибудь придумаешь.

В машине повисла тишина. Снаружи доносились рокот моторов, шуршанье шин. Чирикала поблизости какая-то птица, на этот раз не сойка. По зеленому полю шел человек.

– А как... Каким образом ты... Как ты это сделаешь?

– Может, мне выстрелить в нее, когда она будет брать у тебя деньги?

– Нет, это надо делать бесшумно. – Секунду она молчала. – Своим пистолетом тебе, наверное, нельзя пользоваться?