Подруги проговорили до сумерек, и дежурная сестра сказала, что посетителям пора дать больным поболеть.

– А насчет Джульетты ты все-таки подумай, сказала Лиза, прощаясь. – Если решишься, то знай, что один голос уже на твоей стороне.

Не заходя в палату, Туся прямиком пошла в кабинет доктора Кронина.

– Можно?

Вас Вас оторвал взгляд от чтения бумаг и жестом пригласил Тусю войти. В отличие от других врачей, Кронин никогда не стремился уйти домой раньше времени. Может, у него не было семьи, или его домашние ему надоели, но только он засиживался допоздна, заполняя истории болезней. А местные сплетницы поговаривали, что Вас Вас пишет рассказы, которые даже публикуются в модных журналах.

– Ушла подруга? – спросил он Тусю.

– Ушла. Но я с вами о другом хотела поговорить.

– Слушаю.

Туся молитвенно сложила руки на груди и умоляюще посмотрела на врача.

– Пожалуйста, выпишите меня отсюда!

– Выписать? А к чему такая спешка?

Туся поняла, что и на этот раз ей не отвертеться и придется все рассказать о спектакле и о Шекспире.

– Так -так, – сказал Вас Вас, потирая бороду. Театр – это хорошо. Это я приветствую. Только вот выписывать рановато…

– Прошу вас, – настаивала Туся. – Десять минут на сцене помогут мне гораздо больше, чем десять дней в этой больнице!

Кронин усмехнулся и недоверчиво мотнул головой.

– А ты умеешь убеждать. Может быть, из тебя действительно получится актриса. Только давай договоримся так: как только у тебя появятся дурные мысли, тут же придешь ко мне. Договорились?

– Договорились! – охотно согласилась Туся. Что-то подсказывало ей, что в больницу она больше никогда не вернется.

– И еще одно… – нерешительно произнесла она.

– Наташа, имей совесть, – сказал Кронин и погрозил пальцем. – Что еще?

Тусе было неловко начинать этот разговор. Но она заметила, что Германа больше нет в отделении. После их последнего разговора Герман исчез. «Наверное, его выписали, – с грустью подумала Туся. – А он со мной даже не попрощался».

И ей стало больно оттого, что она больше никогда не увидит этого полузнакомого человека, что Туся не на шутку опечалилась.

– Нельзя мне узнать у вас телефон одного человека? – робко спросила она доктора.

– Какого еще человека? – нахмурился Вас Вас.

– Герман. Его зовут Герман, он там лежал. И Туся махнула рукой в сторону другого крыла. Нельзя ли узнать телефон, ведь в карте все написано.

– А зачем тебе? – строго спросил Кронин.

– Кажется, мы подружились, – призналась Туся. – По-моему, он неплохой человек и у нас много общего. Можно?

– Нет, – резко ответил доктор. – Ни к чему это.

– Ну, пожалуйста, – когда Туся просила о чем-то, она складывала брови домиком. – Прошу вас!

– Телефона я не дам, и не потому, что вредный. Просто больница, и особенно такая больница, – это не то место, где нужно заводить новые знакомства. Ты меня поняла?

– Поняла, – вздохнула Туся.

– Поэтому беги отсюда, пока я не передумал, – заключил Вас Вас.

И Туся пулей вылетела из кабинета.

С завтрашнего дня у нее должна была начаться новая, правильная жизнь.

12

В школе все было по-прежнему: звонки, уроки, беготня.

«Даже если бы меня уже не было на свете, здесь бы все осталось как раньше, – думала Туся, оглядываясь по сторонам. – Никто бы не заметил моего исчезновения, кроме самых близких, и жизнь бы шла своим чередом».

Одноклассники встретили ее так, как будто ничего не случилось. Многие просто не знали, что произошло на самом деле, а те, кто знал, – держали язык за зубами.

Полным ходом шла подготовка к юбилейному вечеру, и споры вокруг того, кто будет играть Джульетту, не утихали.

Оказалось, что хотя вначале желающих и было много, но теперь осталось только трое: подруги Марина и Юля да востроносая Света, которая приехала в их школу только в этом году. Остальные или решили выступать в концерте отдельным номером, или просто побоялись соперничества.

Скучая на математике, Туся снова и снова перебирала в уме достоинства и недостатки своих конкуренток, подсчитывая, много ли у нее шансов на победу.

«Марина? Она симпатичная, у нее темные густые волосы и кофейная кожа – настоящая итальянка, как Джульетта. У нее карие глаза и четко очерченные, как будто подведенные губы. А еще у нее высокий, почти детский голос, который звенит как колокольчик, и она умеет петь русские романсы. Правда, она немного угловата и лишена той плавности движений, которая есть у меня. И потом, Марина очень стеснительная и легко может заплакать от самого безобидного замечания. С таким характером нельзя быть актрисой, – говорила сама себе Туся. – У Марины много достоинств, но то, что она такая ранимая, перечеркивает их.