Чавен колотил в дверь кухни что было сил. Наконец появилась госпожа Дженникин в ночной рубашке и шапочке. Перед собой, словно талисман, она держала зажженную свечу. Распущенные на ночь волосы, седые и поредевшие с годами, сосульками свисали ей на плечи.

— Это всего лишь я, — сказал Чавен. — Простите, что разбудил вас в такой час, но это необходимо.

— Доктор? Что случилось? Кто-нибудь заболел? — Госпожа Дженникин смотрела на него круглыми от страха глазами. — Ой, спаси и защити нас, Зория! Неужели еще одно убийство?

— Нет-нет. Успокойтесь. Я всего лишь должен уехать, но мне нужно отправляться прямо сейчас, не дожидаясь рассвета.

Она поднесла свечу к лицу врача, желая посмотреть, нет ли на нем признаков безумия или лихорадки.

— Но, доктор, сейчас… — нерешительно произнесла женщина.

— Да, сейчас глубокая ночь. Если точнее, до рассвета, как показывают мои часы, осталось два часа. Я знаю это не хуже других и лучше многих. И я прекрасно знаю, что мне следует делать. Вы согласны?

— Конечно, господин! Но что вы хотите… то есть…

— Соберите мне хлеба и мяса, чтобы я мог поесть в дороге. Но сначала разбудите Гарри и велите приготовить мою лошадь к путешествию. Больше никто не нужен. Я не хочу никого видеть.

— Но… Но куда же вы отправляетесь, господин?

— Вам нет нужды знать, моя дорогая. Пойду уложу вещи. Я оставлю письмо для лорда Найнора, смотрителя замка: сообщу ему, как найти Окроса в Академии. Вы также отправляйте к Окросу всех, кто будет искать меня, если у них срочная нужда.

Чавен почесал в затылке, размышляя.

— Еще мне понадобится теплый дорожный плащ. Говорят, будет холодно, может пойти снег, — добавил он.

— Но… Но, доктор, а как же королева и ее ребенок?

— Стыдитесь, женщина! — возмутился Чавен. — Неужели я без вас не знаю своих обязанностей?

Домоправительница отпрянула и прижалась спиной к косяку.

Чавену стало неловко.

— Простите, госпожа Дженникин, но я уже подумал обо всем. Я дам подробные указания Найнору. Не волнуйтесь о королеве. У нее все хорошо. К тому же от нее не отходит повитуха. — Он громко вздохнул. — Прошу вас, уберите свечу от моего лица, не то спалите мне волосы.

— Прошу прощения, господин.

— Разбудите Гарри. Он медлителен, как застывшая патока, а мне срочно нужна лошадь. — Было видно, что домоправительница хотела еще что-то спросить, но не решалась. Чавен снова вздохнул: — Что еще?

— Вы вернетесь ко Дню всех сирот? Мясник обещал мне отличную свинину.

Он опять чуть не раскричался, но ведь такова ее работа. Для нее это важный вопрос, да и для Чавена подобные вещи всегда были небезразличны. Он обожал жареную свинину. Но что поделаешь, сейчас необычное время. Не исключено, что это последний День всех сирот… Нельзя испортить его.

— Я уверен, что вернусь до праздника, даже до Певческой ночи, если боги не решат иначе. Не беспокойтесь о свинине, госпожа Дженникин. Я уверен: вы, как всегда, великолепно ее приготовите и порадуете меня.

Женщина немного успокоилась, словно жизнь уже не казалась ей безумной. Чавен этому обрадовался: хоть кому-то стало легче.

Слуга врача хотел побыстрее выпроводить Чета. Пожилой человек выглядел сбитым с толку и виноватым, словно его отвлекли от какого-то неблаговидного, но очень важного занятия и он спешил вернуться к начатому.

«Спал, не иначе, — догадался Чет. — А ведь давно пора вставать. Значит, поздно лег».

— Мне нет дела, что он никого не принимает, — заявил он. — Я обязательно должен с ним повидаться. Передайте, что пришел Чет из Города фандерлингов.

«Если Чавен занят и не принимает посетителей, — подумал Чет, — придется возвращаться назад и идти сюда подземными туннелями: ту дверь он вынужден будет открыть».

Но тогда он потеряет очень много времени: нужно сначала пройти весь путь обратно, потом вернуться к дому Чавена, но уже под землей. Это возмутительно — потерять целый день, чтобы добраться до врача!

Прошлая ночь прошла в бесплодных поисках мальчика, и каждый новый час был тяжелее предыдущего. Теперь и того хуже. Кремень постоянно ускользал от Чета — как будто ребенок ехал на повозке или плыл на корабле, а фандерлинг не поспевал за ним пешком.

Несмотря на яростные протесты Чета, слуга собирался закрыть дверь у него перед носом, и тут появилась пожилая женщина. Она выглянула из-под руки старика и посмотрела на фандерлинга. И женщину, и старика Чет видел и раньше, но только издали, когда Чавен провожал его в обсерваторию. Фандерлинг никак не мог вспомнить их имен.