– А что ты думаешь про свадьбу? – Стас уже кое-что обдумал, но считал, что Даша сама все должна решать.

– Давай просто распишемся. Вот и все. И без всяких гостей. Да я себя и чувствую неважно.

– Хорошо. Я тоже думаю, что лучше всего так просто расписаться, но машину и шампанское – это обязательно.

– Это как ты хочешь. Мне ничего этого сейчас не нужно. Дома обед, и все.

– Тогда завтра подадим заявление. Я не знаю, какие там сейчас сроки.

– Я попрошу отца. У него есть кто-то в загсе.

На этом разговор закончился. Стас подошел и обнял Дашу.

– Ты иди, отдохни, а я поеду все разузнаю.

Через неделю они держали новенькое свидетельство о браке, где было написано, что запись о регистрации брака произведена такого-то числа, такого-то года и там-то. Они ничего не почувствовали, когда им вручили этот документ, не почувствовали, что случилось что-то необыкновенное.

Оба отнеслись к этому, как к формальности, и только когда проводили последних гостей, которых было не много – ближний круг, вот и все, – только когда остались вдвоем в комнате и выключили свет, они почувствовали, что они рады остаться наедине, когда слова все сказаны, когда прикосновение к другому доставляет радость понимать, что рядом близкий, любимый человек, и сейчас, уставшие, они лежали рядом , держа друг друга за руку, переживая случившееся, не чувствуя ничего, кроме желания уснуть.

На следующее утро тоже не было ничего особенного. Также Даша приготовила завтрак, и Стас уехал по делам. И только, когда он слился с потоком машин, он произнес это ему непривычное слово «муж», а когда вспомнил, что Даша и он ждут ребенка, чувства гордости и уверенности напомнили о себе сердцебиением и легким покалыванием во всех мышцах. Как- будто маленькие иголочки мягко кололи его в разные места, и он ощущал свое тело сильным и упругим.

35

Когда Владимир читал бумаги, которые ему дали подписать, он обратил внимание на несоответствие имен тех, кому он звонил, с теми, кем были эти люди на самом деле, и ему пришла в голову мысль: «Ну, взялись за них». Под ними он подразумевал таких, как Виктор Леонидович и еще других, имен которых не знал, но думал, что их много вокруг, и знал, что, такие как он, если бы оказались в подобной ситуации, подумали бы, то же самое.

А таких как он, Владимир не сомневался, много, а других гораздо меньше. И сразу же он подумал о том, что хотел бы бороться с этими Викторами Леонидовичами, воплощавшими сейчас для него конкретное зло, которое они приносят таким, как он и Эля.

Вечером он, после того как зашел домой и взял кое-какие вещи, пришел к Эле, она радостно открыла ему дверь со словами:

– Я не верю, что его взяли надолго. Такие умеют улаживать дела.

– Думаю, надолго, – ответил радостно Владимир. – Ситуация другая. Думаю, что многих уберут. Слишком они обнаглели. Мало того, что воровали, так ведь им все мало – остановиться не могут.

– Этот Виктор Леонидович, он не самый крутой - вот они и попадаются, потому что не могут заплатить много, – парировала Эля.

– Дело не только в этом. Идет наезд на них. Я это кожей чувствую, потому что нам уж совсем плохо стало. Так не должно быть. Это не справедливо. – Владимир задумался.

– Ты настоящий идеалист. Я распрощалась с иллюзиями, когда пришлось у этого Леонидыча поработать. Понимаешь, ситуация была безвыходная для меня. Деньги нужны, а где их взять. А когда ты не можешь развернуться и уйти, это ужасно. Это настоящее рабство. А они создают такие ситуации, чтобы нас держать.

Эля погрустнела, вспоминая весь ужас и унижение, через которые прошла.

– Вот я всегда думал, а как сделать так, чтобы ни от кого не зависеть. И не знаю до сих пор, как это сделать. Замкнутый круг.

В этот момент он думал о том, как им с Элей дальше жить. Оба без работы. Правда, у Эли квартира, но ее не продашь – жить надо где-то.

– Я знаю, о чем ты подумал, что с нами будет. – Эля погладила Владимира по волосам. – Какие они у тебя жесткие, и весь ты такой.

– Это я? Да нет. Это кажется. – Владимир удивился такому замечанию.

– А знаешь, – тут Эля поморщилась, так ей неприятно было что-то вспоминать из прошлого. Я ведь, когда еще училась в школе, чувствовала, что « Эти – богатые», а» Эти – бедные». И ведут они себя по-разному. Я же всегда считала, что я богатая. Я не понимала что это, а чувствовала так. И вообще, это очень сложно сказать, кто богатый, а вот про бедного всегда просто. Бедность видна. Она замолчала, чувствуя, что не очень уверена в своих словах.

– А я об этом не думал. Так я жил и живу, и не напрягаюсь, и знаешь, я счастливым себя сейчас чувствую. Вот это точно, тут не может быть ошибки. И это оттого, что с нами случилось…

Эля опустила глаза, испытывая неловкость, что завела этот разговор о богатых. Она не могла признаться сейчас Владимиру, что польстилась на воображаемое богатство Виктора Леонидовича и поэтому оказалась для себя в неудобной ситуации. И сейчас она была несвободна от этого своего чувства, что люди для нее делятся, как и раньше, на богатых и бедных.

И тут Эля вспомнила про Дашу, и почему-то ей стало неприятно думать о том, что у нее жених «крутой», – она еще не знала всех событий последнего времени. Они с Дашей давно не виделись.