– Смысл очень простой, – продолжил охотник, дождавшись пока костер займется как следует. – Вокруг нас какие-никакие, но стены. То есть – закрытое пространство. Плюс огонь. Ни одна тварь, за исключением прямоходящей, не сунется в закрытое пространство с огнем. Ясно?

– Ясно. – Стас подошел к костру и сел на корточки, протянув ладони к жаркому пламени. – А какая здесь еще живность, кроме кошаков, водится?

– Что, – хмыкнул охотник, – успели уже баек порассказать об убийцах пу-у-устоши? – Он растопырил пальцы на манер когтей и сверкнул широко открывшимися глазами.

– Почему баек?

– Ну а чего тебе про них рассказывали? Что когти пятисантиметровые, как бритва? Что человека в пух раздирают? Что появляются невесть откуда, будто призраки, и быстры, как черти?

– Примерно так, – кивнул Стас.

– Херня. – Охотник махнул рукой и, поерзав на месте, уселся удобнее. – Не так они и страшны. Коготки у них мелкие совсем, для лазанья, а не для убийства. Жертву они не рвут, а душат. Вот что быстры – это правда. Тут главное – из виду бестий не упустить. Они хороводы водить любят, отвлекать фортелями разными, а сами горло выцеливают. Как только замешкался, так котяра прыг, и готово. Но на вооруженного человека редко нападают, разве что совсем уж оголодавшие. Они по четвероногой дичи больше специализируются, подсвинка там завалить или теленка. Овец с ферм крадут часто. Шпана, в общем, не убийцы. Есть тут звери и посерьезнее.

– Это какие? – заинтересовался Стас.

Охотник чуть подался вперед, и пламя костра заплясало в его прищуренных глазах.

– Про гусляра не слыхал?

– Нет. Что еще за чудо такое?

– Хе. Кабы знать. Гусляра и издали-то мало кто видел, а те, кому вблизи «посчастливилось», не расскажут теперь. Объявился в пустошах меньше года назад, а про него уже легенды ходят. Но толком никто ничего не знает. Говорят, что чаще всего возле песчаного карьера он появляется, ночью. Стоит неподвижно, будто человек в плаще длинном замер, голову склонив. И звуки странные такие от него доносятся, словно на гуслях кто играет. Не то чтобы мелодия, так, переборы. Долгие, тягучие. А потом – раз! – Коллекционер резко дернулся, заставив Стаса вздрогнуть. – И нету его уже. Только пыли столб из земли вьется. Между прочим, карьер этот отсюда недалеко.

Стас попытался усмехнуться, но в горле совсем некстати запершило, и смешок получился натужным.

– Ну так чего же в гусляре этом страшного, помимо жу-у-утких исчезновений? – поинтересовался он, стараясь придать вопросу оттенок беззаботно-пренебрежительной скуки. – Может, еще и детей крадет?

– Про детей не знаю, врать не буду, – ответил охотник без тени иронии. – А вот двоих братьев Святые из-за этого урода лишились не так давно. Один просто исчез во время патрулирования. Стрельбу услыхали, бросились к нему, да поздно уже было. На месте только автомат нашли, кровью забрызганный, и круг рыхлой земли, около метра в диаметре.

– А второй?

– Со вторым примерно такая же история вышла. Тоже в патруле ходил, не дальше километра от крепости. Группа из четырех человек. Поссать отошел в сторонку. На этом его жизненный путь и оборвался. Правда, из дыры его успели вытащить. Он еще живой, говорят, был. Бормотал что-то про серпы, про страшный суд, жатву кровавую. Ну, ты же знаешь этих умоленных. Они все на сказках своих повернуты. Но вот раны у него и впрямь необычно выглядели.

– Так ты, что же, труп видел?

– Да, – кивнул охотник. – И, скажу тебе, остался впечатлен. Раны очень на осколочные похожи. Сначала даже подумал, будто пострадавший этот на мине подорвался. Только что за мина такая, которая человека под землю затаскивает? К тому же осколки снизу вверх секут, а тут наоборот все, дыра сверху, борозда рваная вниз тянется, словно и впрямь серпом вспорота. Его ведь из земли втроем тащили и насилу вытащили. Значит, держало что-то. Но это еще не самое интересное. – Коллекционер растянул губы в садистской ухмылке. – Страдалец наш, пока его до крепости везли, все на живот жаловался, мол, болит страшно, жжет, будто пламя адское в брюхе развели. А когда на стол-то его положили, да в прореху на пузе глянули, там уже вместо кишок месиво было. Каша гнойно-сизая, говном приправленная. Через пару часов настолько разжижилась, хоть половником черпай.

– И о чем это, по-твоему, говорит? – Стас прокашлялся, невольно бросая взгляд на рыжую в свете костра землю.

– А ты подумай, – предложил охотник. – Вспомни, кто из добычи пюре делать любит.

– Бульдозерист?

– Сейчас обоссусь со смеху, – вяло отреагировал на шутку Коллекционер. – Тебе бы клоуном в балагане. Ну что, никаких гипотез больше не выдвинешь?

– Кроме Бульдозериста только паук на ум приходит.

– Во-о-от, – охотник ткнул в Стаса длинным костлявым пальцем, – молодец. А то я уж совсем было в тебе разочаровался.

– Так ты думаешь, что этот гусляр – насекомое?

– Точно, – подтвердил Коллекционер. – Здоровенное насекомое. И возможно, не одно.

Стас вопросительно посмотрел на довольно ухмыляющегося охотника:

– И чему ты, собственно, радуешься?

– Как чему? Торжеству эволюционного процесса, разумеется.

– Да? А если это торжество сейчас из-под земли выскочит и тебя за жопу схватит?

– Значит, так тому и быть, – ответил Коллекционер, приняв серьезный и даже слегка торжественный вид. – И я, и ты, и эта тварь из-под земли, все мы участники одного большого состязания под названием «Естественный отбор». И в этом состязании правила для всех едины, – он запнулся и, поджав нижнюю губу, задумчиво повел бровями, – кроме, разве что, тех чертей, которых ты ищешь.