Но на этом разочарования не закончились. Глядя на мою кислую физиономию и, чувствуя себя в этом отчасти виноватой, матушка Фаины, дабы развлечь и сделать, по её мнению, что-то приятное, стала интересоваться, отчего на листьях смородины появляется красный налёт. Я сказал, что налёт появляется и на наших кустах, но потом незаметно, без ущерба для растения и урожая проходит. Женщина не унималась, завела длинный и беспредметный разговор о садоводстве, видимо пологая, что меня это интересует. Подошла вплотную и стала просить, чтобы я к кустам прислушивался. Я тут же ей это пообещал.

Когда взвешивал собранную ягоду, Фаина с каким - то неподдельным интересом, рассматривала мои руки. Когда ловил её взгляд, опускала глаза или отводила их в сторону. Её матушка, расхваливая меня , обещала на следующий день прислать Фаину с подругой.

Я был этому рад, весь следующий день просидел на крыльце, ожидая её. Но она не пришла, пришла её подруга с тётками, соседками, да малыми детьми. Её подруга, в тот день, меня совершенно замучила. По сто раз приходила и спрашивала, на самом ли деле можно есть ягоду и как, и когда я ей дам черенки.

К тому же собирала ягоду в разные пакеты, себе и родне, и всё боялась перебрать, поминутно приходила взвешивать, затем отправлялась почему-то помогать тем, кто с нею вместе пришёл на сбор и, наконец, просто подошла и спросила, где уборная, а то домов много, и она не может отыскать.

Домов действительно было много, старый и новый, а так же сараи, но спутать их с маленьким, в полтора квадратных метра полезной площади, одиноко стоящим домиком, не смог бы даже слепой. Ей, конечно, прежде всего нужно было общение и другого вопроса, для того что бы достучаться до моего каменного сердца, в её копилке просто не нашлось. Я проводил и показал ей то, что её интересовало. Как же обидно быть нелюбимой, но что мог поделать, она мне не нравилась. Сам много раз испытывал горечь неразделённой любви.

Проводив покупателей, я совсем потерял надежду встретиться с Фаиной, увидеть её. И признаться, нашёл в этом много положительного. «У меня работа, писательство. – Думал я.
– Не ко времени. Не до любви». Постарался забыть о ней, и у меня почти получилось.

Уезжал на две недели в Москву, вернулся, и совершенно неожиданно встретился с Фаиной во второй раз. Встреча произошла днём. Она пришла в длинном платье с тётками и застала меня, месившим глину.

Дело в том, что накануне одна из лип, посаженных ещё отцом, сломалась пополам. Матушка сказала, что дул сильный северный ветер, который и погубил деревце. Вспомнил я, что в своё время не замазал появившееся в дереве дупло, которое и разъело его изнутри. Так, что получалось - я виноват.

Сломанное деревце я спилил, убрал, и тут же решил замесить глину, замазать все прорехи в липах и яблонях. За этим, малопривлекательным, с эстетической стороны занятием, Фаина меня и застала. Она стала ещё красивее.

Пришедшие, само собой, хотели купить смородины. Тётки, как конвоиры, следили за каждым шагом Фаины и за каждым моим взглядом. Видимо взгляды были очень красноречивы.

Хотелось с Фаиной поговорить, но это было невозможно. Её не оставляли наедине. Я показал хороший куст, и они стали собирать ягоду. Фаина, видимо чувствуя, что я хочу ей одной что-то сказать, поинтересовалась, не осталось ли ягоды в маленьком саду. Там, где они собирали её с матушкой.

Я повёл Фаину в маленький сад, а тётки кричали нам вслед: «Фаина вернись! А, вы, смотрите, не дотрагивайтесь до неё. Она ещё маленькая и очень скоро на совсем уезжает из нашей страны».

В маленьком садике Фаина посмотрела на пустые, обобранные, кусты и вернулась к тёткам, но я успел ей сказать то, что хотел. Сказал, что хочу поговорить наедине. Просил прийти вечером. Просьбу мотивировал тем, что она уезжает насовсем, а я намерен жить безвыездно, стало быть, никогда не встретимся.

Она молча выслушала, и ничего не ответила. Вернувшись к тёткам, стала собирать ягоду вместе с ними.

Затем Фаина смело разгуливала по саду, пробовала, ягоды облепихи, которые мы не продавали. Наблюдая за ней, я понял, что свободы у неё достаточно и она вольна поступать так, как хочет. И тётки, хотя внешне и командуют ей, на деле являются не командирами, а скорее, подчинёнными.

Подойдя к чуть начавшей темнеть и совсем ещё не зрелой чёрной рябине. К кусту, который матушка пятый год просила выкорчевать. Фаина спросила: «Скажите, это винная ягода?». «Винная ягода - это виноград», - томным голосом пояснил я. – «А это чёрная рябина, причём незрелая».

Фаина не поверила, сорвала одну ягоду и попробовала на вкус, тут же сморщилась и выплюнула. Она попросила угостить её крыжовником и я, как попка, ничего своего не придумав, бездумно повторил слова матушки, сказанные ею местному жителю, «пионеры съели». На деле же было иначе, съели не пионеры, съели маленькие дети, которые приходили с родителями и бегали по саду.

В Фаине тоже было много детского, ну и, конечно, женского. При ослепительной, можно сказать, чарующей, колдовской красоте в ней совершенно не было кокетства. Была естественна.